Дмитрий Донской и Евдокия Суздальская

«Мёртвые срама не имут…»

 Прежде чем начать рассказ о любовных драмах и трагедиях Русских Государей – Великих Князей, Царей и Императоров – хотелось бы хотя бы кратко остановиться на примере, достойном восхищения и подражания.  Рассказать о семье одного из самых почитаемых и любимых наших великих предков, о Дмитрии Иоанновиче, получившем титул Донского, за великую Куликовскую победу, и его супруге Евдокии Дмитриевне.

Начнём же с события, едва не ставшего трагичным для всей Руси, с испытания, которое выпало на то время, когда Дмитрий Иоаннович Донской уже оставил сей мир…

       Лето 1395 года выдалось для Русской земли нелёгким. Минуло шесть лет, как ушёл в лучший мир святой благоверный князь Дмитрий Иоаннович, наречённый Донским. На долю его сына Василия Дмитриевича выпали тяжелейшие испытания – орда Тамерлана ворвалась в пределы нашего Отечества, захватила город Елец, достигла пределов Рязанского княжества и продолжила движение на Москву.

       За пятнадцать лет, минувших с кровопролитной битвы с мамаевой ордой Русь ещё не успела полностью восстановить свои силы, ещё не подросли и не окрепли новые воины, её защитники. Невелика была пока и дружина Московского князя. Именно тогда Россия впервые услышала слова:             

       «Мертвые срама не имут».

Дмитрий Донской

       Их произнёс Великий князь Василий Дмитриевич, перед тем, как выйти с немногочисленным своим войском навстречу врагу, на берег Оки, к Коломне. Берег Оки давно уже стал защитным рубежом Москвы, Коломна же – город, в котором венчались его родители – Дмитрий Иоаннович и Евдокия Дмитриевна.

       Василий Дмитриевич и его воины решили стать на смерть на этом рубеже, чтобы враг, если и смог бы пройти к Москве, то только тогда, когда не останется в живых ни одного Русского витязя.

       В эти дни великая княгиня Евдокия Дмитриевна поручила духовенству взять в Успенском Соборе города Владимира знаменитую икону Божией Матери, именуемую «Владимирская» и после молебна крестным ходом перенести её в Москву для защиты стольного града.

       Августа 26 числа, года 1395 от Рождества Христова москвичи встретили икону на Кучковом поле, и когда вся Россия возносила свои молитвы к Пресвятой Богородице, возглашая: «Матерь Божия, спаси Землю Русскую», свершилось чудо.

       В тот же самый день, как потом сообщили сакмагоны – пограничники, наблюдавшие за действиями Тамерлана – всё его огромное войско внезапно, словно по тревоге, снялось со своей очередной стоянки, и побежало прочь из русских пределов, впервые, не грабя, не сжигая селений, не уводя полон.    

       Впоследствии стало известно, что в тот самый момент, когда Владимирская икона достигла Кучкова поля, где ныне стоит Сретенский монастырь, Тамерлану, отдыхавшему в ханском шатре, было видение, от которого он пришёл в трепет, и немедленно призвал к себе всех своих мудрецов. Он рассказал им, как только что видел, словно наяву, огромную гору, с которой шли прямо на него Православные святители с золотыми жезлами, а над ними в лучезарном сиянии явилась Сама Царица Небесная, грозя ему и требуя покинуть пределы России.

       Мудрецы пояснили, что явилась ему Пресвятая Богородица, великая защитница Русской Земли, и что перечить ей никак нельзя. Тамерлан знал, что даже в Яссах Чингисхана – суровом законе, строго исполняемом не одним поколением ордынцев, – было записано требование повиноваться воле Православных Святителей и не трогать Православную Церковь. Русь была спасена.

 

 

                                     «Единою душою в двух телах…»

 

       Ну а теперь настала пора поведать о самой Евдокии Дмитриевне, о том, как стала она супругой великого князя Московского Дмитрия Иоанновича.

       Монах Варнава (Санин) писал о Дмитрии Московском:

       «Скажем несколько слов о молодом князе. У его отца было прозвище – нет, не Московский, а Красный, т.е. Красивый. Скорее всего, и Димитрий тоже был красив. Согласно «Житию Димитрия Донского», был молодой князь крепок, высок, плечист и даже грузен, имел чёрные волосы и бороду. То же Житие описывает и характер князя: «Ещё юн был он годами, но духовным предавался делам, праздных бесед не вёл, непристойных слов не любил и злонравных людей избегал, а с добродетельными всегда беседовал»…

       В качестве же основной личной черты автор Жития называет необыкновенную любовь князя к Богу – был Димитрий «с Богом все творящий и за Него борющийся».

       Говорится в Житии и о том, что был князь человеком крайне активным, и в то же время практичным. Уже с 13 лет Димитрий возглавлял военные походы – но при этом проявлял милосердие к побеждённому врагу. Известно, что его наставником с детства был митрополит Алексий – энергичный деятель, опытный политик и дипломат. Князь советовался с ним по всем важным вопросам. Родители и единственный брат князя умерли, когда тот был ещё подростком.

       И конечно он всегда слушал советов и наставлений отца Сергия Радонежского, великого молитвенника и заступника Русской Земли.

       Именно Сергий дал добрый совет Дмитрию Иоанновичу просить руки Евдокии Дмитриевны, дочери Суздальского князя Дмитрия Константиновича.

       Мой отец Фёдор Шахмагонов, посвятившие многие годы изучению эпохи Дмитрия Донского. Он исследовал практически все документы того времени и издал в 1981 году роман «Ликуя и скорбя», в котором реставрировал те давние события. В откровенной духовной беседе отец Сергий сказал молодому князю:

       «– Браки у князей по любви на небесах свершаются, а на нашей земле ради упрочения царства земного. Верной спутницей твоему отцу была мать... До свадьбы они и не видели друг друга, но с той поры брянские князья всегда с Москвой. Дед твой, Юрий Данилович, взял в жёны сестру хана Узбека. Хан Узбек позволил Москве обуздать Тверь.

       (…)

       Дмитрий поднял голову, опять его чёрные глаза впились в лицо Сергия. Сергий спокойно выдержал горячечный их блеск.

       – А кого ты мне посватаешь?

Евдокия Суздальская

       – Есть невесты у литовского Ольгерда. И сёстры, и дочери... Но не смирить тебе жадность литовского князя, не любо будет ему возвышение Москвы. Есть у тверских князей невесты, но тебе Тверь надо под Москву подводить, и тут тебе не подмога сватовство. Спёрся ты о княжении с Дмитрием Суздальским. Первый раз ты побил его, в другу рядь он сам от ярлыка отказался. Есть у него дочь Евдокия... Здесь сватовство скрепит, что ты силой ставил! Суздаль да Москва, ровно, что Москва и Владимир. Сомкнутся Москва с Нижним Новгородом через Суздаль, Белоозеро с Москвой то ж через Суздаль! Научись делать из врагов друзей – и неодолим будешь…»

       Факт остаётся фактом – на всю жизнь научил отец Сергий князя Московского Дмитрия не спешить обнажать меч против соотечественников, а стремиться из врагов друзей делать.

       «Не Суздаль главный враг – враг Орда, не дай хан Амурат ярлыка, в Суздаль и не посмели бы надеяться сесть на стол во Владимире и Москве. Суздальца, его сыновей да брата нет труда повергнуть в прах. Можно со стола согнать, можно и что похуже сделать. Делано! Всё бывало. Князь князя убивал, ослеплял... Но суздальцы и нижегородцы затаят обиду и месть, а готовится час, когда с ними заодно против Орды идти. Имел Дмитрий и весточку от Сергия, что говорено с Суздальцем о сватовстве».

       И вот решено. Быть свадьбе, да вот где играть её? Необычна невеста. Князь Суздальский силён достаточно. Да был бит, но ведь и от ярлыка на княжение в пользу Москвы сам отказался. Понял, что Москва становится центром земель Русский – не мешать, а помогать надо. Ехать для венчания в Суздаль негоже Московскому князю, не по рангу это, но и в Москве венчание проводить тоже не дело. В обиду это Дмитрию Константиновичу. И выбрали Коломну… До сей поры коломчане помнят о том величайшем событии древности. Любой покажет, где то место, на котором свершилось венчание. Неподалёку оно от слияния двух рек российских Оки и Москвы-реки. Москва-река впадает там в Оку.

       И снова обратимся к роману «Ликуя и скорбя»:

       «Порешили венчаться в Коломне, в дальней крепости, что стоит на стороже от Орды. От Коломны недалёк двор великого князя рязанского Олега. На свадьбу зван, да скорее всего не приедет, не забыто, что князь Иван Данилович оттягал Коломну у Рязани. Пусть не едет, но услышит, что съехались в Коломну князья со всех земель, пусть узрит силу, обороняющую Москву. Не грозит сбор в Коломне и тверскому князю Михаилу, выходцу из князей микулинских. Вражда с Тверью давно завязана, неповинен в ней Дмитрий, а не забыта. Дед терзал Тверь, внуку отвечать ли?

       Владыку коломенского, епископа Герасима, привязать, его рука простирается на рязанцев. А он ревнив к Москве, одним глазом на Москву смотрит, другим – на Рязань, так пусть он венчает московского князя и оба глаза к Москве обратит.

       Коломна встретила князя Дмитрия колокольным звоном….»

       Сохранились летописные свидетельства о том, как проходила 31 января 1366 года свадьба, и о том, какое впечатление произвели друг на друга Дмитрий Иоаннович и Евдокия Дмитриевна. В романе «Ликуя и скорбя» не литературный вымысел, там – перевод древних текстов на современный художественный язык. Ну, разве что слова молодожёнов подобраны под то, что произошло на самом деле.

       «Евдокия ещё не отведала власти, но краем глаза успевала замечать, что юный её князь говорит твёрдо, слушают его покорно, склоняются головы и князей и бояр, хоть и безбород князь, а бояре и князья бородаты.

       Прятали невесту до часа, пока в храм приехали, в храм вошла в свадебном облачении. Сверкнули радостно глаза жениха, понравилась. Обжёг взглядом – любить будет, а то самое страшное, коли не по сердцу жена, тогда мука, тогда тоска, тогда монастырь в конце...

       Оковал их пальцы золотыми кольцами коломенский владыка Герасим. Из церкви ехали рядом, в одном возке. На улицах толпы, падает хмель, падает серебро инея на возок.

       Князь гладил её пальцы своей нежной рукой и шептал:

       – Какая ты красивая! Люб я тебе?

       Князь поцеловал её ладонь, поцеловал пальцы и вдруг, охватив за плечи, прижал к себе и выпил слёзы с глаз поцелуями...

       Гридница в хоромах коломенского тысяцкого Тимофея Вельяминова не вместила гостей. За большим столом великий князь и великая княгиня. По правую руку от Дмитрия ближние его родичи, а за ними воевода большой и старшие бояре.

       По левую руку от Евдокии – её родичи, отец, мать, братья, суздальские князья да бояре.

       А на том, на другом конце стола, самые почётные гости, два великих князя: тверской Михаил и рязанский Олег…».

      Вот и первые результаты мудрого решения молодого, даже можно сказать юного Московского князя Дмитрия. Приехали-таки на свадьбу и князь Олег Рязанский, и князь Михаил Тверской. Первый шаг к союзу с ними, хотя и долог, очень долог путь к прочному единству.

        «…За полночь пир начал утихать. Старшие бояре, что следили за обычаем, объявили, что пора вести молодых в опочивальню.

       Закрылась тяжелая дубовая дверь, окованная медью. Князь заложил засов. В красном углу горела ярким языком лампада, освещая тёмный лик Спаса, каким видела его Евдокия на чёрном стяге московского князя, когда он встретил её у ворот Коломны. В кованом подсвечнике горели три свечи. Мягкие медвежьи шкуры скрадывали шаги, печь дышала жаром. Голубой полог над ложем расшит звездами. Дмитрий скинул с плеч горностаевую приволоку, взял со столика подсвечник с горящими свечами.

       – Дай я тебя разгляжу! – сказал он, улыбаясь. Евдокия закрыла лицо руками, князь отвёл её руки и усадил в кресло. Сел у её ног, поставив подсвечник на пол.

       – Как жить будем, сероглазочка? Как муж с женой или как князь с княгиней? Я полюблю тебя, ты красивая! Не знал я, что ты такая! Для Москвы, для княжества сватали, но надеялся, что так по сердцу придёшься!»

       Полюбилась князю Дмитрию юная Евдокия, и она ответила на его любовь искренне. Брак, хоть и выгоден обеим сторонам, оказался, тем не менее, заключён не по расчёту, а по любви. И вся дальнейшая жизнь супругов стала тому подтверждением. Современник, кстати, написал о Димитрии и Евдокии такие слова:

       «Оба жили единою душою в двух телах; оба жили единою добродетелию, как златоперистый голубь и сладкоглаголивая ластовица, с умилением смотряся в чистое зеркальце совести».

       Составитель Жития князя Димитрия пишет, что бракосочетание юных князя и княгини «преисполнило радостию сердца русских».

       И далее продолжает:

       «Евдокия, несмотря на совсем юный возраст (а ей было всего 13 лет), сразу же проявила себя по отношению к народу по-матерински: помогала погорельцам отстраивать дома, на свои деньги хоронила умерших от чумы. Летописцы отмечали, что она тогда «много милости сотворила убогим».

        Димитрий и Евдокия искренне полюбили друг друга.

       «Любящего душа в теле любимого. И я не стыжусь сказать, что двое таких носят в двух телах единую душу и одна у обоих добродетельная жизнь. Так же и Димитрий любил жену, и жили они в целомудрии...» – так говорится о князе и княгине в летописях...»

       Евдокия Дмитриевна, по воле которой была перенесена в Москву святая икона, ещё раз напомнила своим соотечественникам, что «Не в силе Бог, а в Правде».

       В «Житии…» далее говорится:

       «В 1370 г. Евдокия родила первого сына Даниила (он не прожил долго), в 1371 г. – второго, Василия. Так и повелось: каждые полтора года – по ребенку: 8 мальчиков и 4 девочки за 22 года семейной жизни. Князь же бывал в Москве наездами – в перерывах между военными кампаниями.

       Следует сказать, что вся жизнь великокняжеской четы проходила под духовным руководством и благословением великих святых земли Русской: святителя Алексия и преподобного Сергия Радонежского, а также ученика преподобного святого Феодора, игумена Московского Симонова монастыря (впоследствии архиепископа Ростовского), который был духовником Евдокии. А преподобный Сергий, кстати, крестил самого Димитрия и двоих из его детей…»

       Надо отдать Димитрию должное: человек христианских взглядов, он сначала действовал мягко.

       Преподобный Сергий Радонежский по просьбе Димитрия или митрополита Алексея не раз уговаривал других князей примириться и встать под знамёна Москвы. И только когда все мирные методы были исчерпаны, московский князь выступал с позиции силы.

        Укрепление Москвы обозлило Орду, и поход татар на Русь стал только вопросом времени. Обе стороны стягивали войска».

 

 

 

                                    Решающие схватки с Мамаем

 

       В 1378 году Мамая отправил на Русь тумен темника Бегича. Тумен – 10 000 войска. Сила по тем временам очень большая. Ведь для того, чтобы собрать равную дружину время нужно. Нельзя держать в строю такое количество воинов постоянно – работать нужно людям, иначе не поднять земли Русской.

       О жестокой битве на реке Воже как то не любят у нас вспоминать. Историки из ордена русской интеллигенции любят другие сражения, такие, где у нас хоть какая-то, но неудача. Битва на Воже – битва особая.

       Помню, как мой отец Фёдор Шахмагонов реставрировал эти события, сколько литературы перевернул, чтобы понять, каким образом Дмитрию Иоанновичу Московскому удалось наголову разбить врага и победить практически без потерь. То, что описано в романе, вовсе не вымысел – точный расчёт, составленные планы и схемы, чуть не сказал, что даже карточки огня приведены – но это уже из нашего времени… Тем не менее очень и очень часто расспрашивал он о современной тактике, поскольку есть некоторые принципы ведения боя, которые не меняются даже по мере изменения средств поражения.

       В специальных работах, вышедших ещё до издания романа, Фёдор Шахмагонов доказал, что на Руси в преддверии решающей схватки с ордой было развёрнуто производство ручных и станковых самострелов – в Европе то они уже активно применялись во многих известных в то время битвах. Описание битвы на Воже сделано на строгой документальной основе.

        Вот как происходило это первое победное столкновения с ордой за долгие, очень долгие годы.

        «Развернули перед шатром чёрное знамя московского войска с белым шитьем Нерукотворного Спаса. Выстроились тумены Бегича. Ударили бубны, посылая ордынцев в бой, снялись первые тысячи. Первые тысячи повел в бой эмир Ковергуй. У него под началом пять тысяч всадников. Его пять рядов должны проломить копья пеших. Он был уверен, что от крика, от конского топа, от конского храпа побегут русы.

        Луки готовы пустить стрелы. Ближе и ближе проклятый строй копейщиков. Шевельнулись длинные копья и наклонились встречь лаве всадников. Ковергуй ждал этого, он был уверен, что стрелы достанут русов, копья не защищают от летучей смерти. Тысяча шагов осталась до русов. Почему же их конные не идут навстречу? Стоят, как и пешие. Стоят, а конным стоя принимать удар конных – это гибель.

       Никогда ещё Боброк не видел и не слышал залпа из четырёх тысяч самострелов, не видел и Дмитрий, не видел князь Андрей Ольгердович, не видел Тимофей Васильевич, московский окольничий, ничего не ведали о силе залпа из самострелов князь Олег, Даниил Пронский и рязанский боярин Назар Кучаков.

       Звон пружин, опустивших тетиву, заглушил конский топот и визг ордынцев, полёт четырёх тысяч стрел рванул воздух как громом, удар стрел о цель отозвался горным обвалом. В первую тысячу всадников пришло четыре тысячи железных стрел. Второй ряд ворвался в мятущихся коней, перескочил через павших всадников. Вторая тысяча ордынцев получила ещё две тысячи стрел.

       И этот ряд Ковергуя был повержен, пал, пронзённый насквозь железной стрелой, и сам Ковергуй.

       Третья тысяча всадников вырвалась из смертной полосы, потеряв стройность. Ей дали выровняться, ордынцы успели пустить стрелы, но стрелы были встречены колыханием длинных копий с повязанными у наконечников конскими хвостами и потеряли убойную силу. На расстоянии в пятьсот шагов в тысячу всадников третьей линии пришло ещё две тысячи железных стрел.

       Остановились бы и четвёртый и пятый ряды тумена Ковергуя, да жали на них задние ряды. Четыре тысячи железных стрел в грудь двум тысячам всадников. Залп не по цели, залп по сплошной стене всадников.

       Мешая строй, не лавой, а тучей, перекатились ещё две тысячи всадников через убитых. Метались кони, бились на земле, топтали раненых. Не шелохнулся строй пеших воинов, стальная дуга наклонилась в напряжении. Достать до копейщиков, другого и нет в мыслях у ордынцев, ярость и отчаяние, отчаяние и ярость. Два залпа один за другим, четыре тысячи железных стрел в упор, с расстояния в двадцать пять шагов. Этот удар не стрел, что удар копий.

       Между всадниками тумена Бегича и строем копейщиков не осталось ни одного ряда. Бегич вёл своих нукеров, Бегич рвался к пешему строю, Хазибей и Корабалук рвались к конным русам.

       Никто не поднимал лука, загородились щитами от смертоносных стрел, должны они иссякнуть. Бегич не поверил своим глазам. Он слышал, что трубы русов подали какой-то сигнал. Он даже не понял, что случилось, ему сначала показалось, что его конь убыстрил бег. Нет! Конь шёл мелкой рысью, пеший строй русов перешагнул через мертвые ряды ордынцев и шёл навстречу, выставив копья. Пешие шли на конных, нигде не изломав линии строя длинной в поприще. Так пахари, так ремесленники не ходят, так могли ходить, только воины Александра Двурогого. Подумалось было, вот о чём надо упредить Мамая! Орде конец! Подумалось, и пал Бегич, пронзённый стрелой. Стрела пробила щит, пробила стальное зерцало арабской работы и вышла из спины Бегича. Падая, он видел, что валится небо на его воинов.

       Вновь затрубили трубы в стане русов. Дмитрий подал знак к удару конным полкам…»

       И важный итог, прозвучавший в романе после описания полного поражения врага, настолько полного, что и бежать от русских было почти уже некому. Тысячи полегли в бою, практически не сумев нанести вреда русскому войску.

       «Первым заговорил Андрей Ольгердович.

        – Видел я, брат мой старейший, много битв... Бился с немецкими рыцарями, ходил на Орду, водил полки с отцом. Скажу, закатилась звезда Орды! С твоим войском готов идти в любые страны, нет силы, способной его остановить, как не было силы, что могла бы остановить войско Александра Македонского.

       – Слова твои, брат мой Андрей, радуют моё сердце, – ответил Дмитрий. – Я никуда не собираюсь вести это войско. Создано оно лишениями и смертным трудом, дабы отстоять родную землю. Не для завоеваний оно создано, а оберечь труд наш, землю нашу, детей наших, чтоб не погасла свеча, и не пресекся род русский»...

       Наступил 1380 год. Хан Мамай, взбешённый поражением темника Бегича, два года готовился к тому, чтобы окончательно стереть с лица земли непокорную Русь. По разным оценкам он собрал войско, превышающее 200 тысяч человек. Дмитрий Иоаннович и его двоюродный брат Владимир Серпуховской смогли собрать не более ста тысяч. Ждали орду… Ждали нашествия, быть может, равного Батыеву. Приходили данные из орды – разведка работала. Ждали сообщений от сакмагонов – так именовалась пограничная стража Древней Руси. Сакма по-татарски след – след гнать, то есть обозначать следы ордынские дымами от подожжённых копен сена, заранее сложенных вдоль границ на большую глубину.

       Дмитрий Иоаннович ездил к преподобному Сергию за благословением. В «Житиях преподобного Сергия Радонежского» говорится:

       «Он пришёл к святому Сергию, потому что великую веру имел в старца, и спросил его, прикажет ли святой ему против безбожных выступить: ведь он знал, что Сергий – муж добродетельный и даром пророческим обладает….»

        А в «Житии Дмитрия Донского, благоверного Великого князя Московского» говорится:

       «Воздав здесь своё смиренное поклонение Господу Сил, великий князь сказал святому игумену: «Ты уже знаешь, отче, какое великое горе сокрушает меня, да и не меня одного, а всех православных: ордынский князь Мамай двинул всю орду безбожных татар. И вот они идут на мою отчизну, на Русскую землю, разорять святые церкви и губить христианский народ... Помолись же, отче, чтобы Бог избавил нас от этой беды!»

       Святой же, когда услышал об этом от великого князя, благословил его, молитвой вооружил и сказал: «Следует тебе, господин, заботиться о порученном тебе Богом славном христианском стаде. Иди против безбожных, и если Бог поможет тебе, ты победишь и невредимым в своё отечество с великой честью вернёшься».

       Великий же князь ответил:

       «Если мне Бог поможет, отче, поставлю монастырь в честь пречистой Богоматери!»

       И, сказав это и получив благословение, ушёл из монастыря и быстро отправился в путь…

       В «Сказаниях о мамаевом побоище» повествуется о начале великого похода Дмитрия Московского против ордынцев:

       «20 августа 1380 года ясным утром князь с княгиней и детьми молился в соборном Успенском храме, обращался к Пречистой, припадал к раке святого Петра, просил его помощи, а потом перешёл в Архангельский собор, где поклонился гробам родителя и деда. «Княгиня же великая Евдокия Дмитриевна, и Владимирова княгиня Мария, и других православных князей княгини, и многие жёны воевод, и боярыни московские, и простых воинов жены провожали их и от слез и рыданий не могли вымолвить и слова, в последний раз целуя мужей своих. Князь же великий и сам едва удерживался от слёз, не стал плакать при людях, но в сердце своем весьма прослезился. И, утешая княгиню свою, так сказал: «Жена! Если Бог за нас, то кто против нас?»

       И сел на любимого коня своего, и все князья и воеводы сели на коней своих и выступили из города. Великая же княгиня Евдокия со своею невесткою, Владимировой княгиней Марией, и с воеводскими женами, и с боярынями взошла в златоверхий свой терем набережный и села на рундуке под стекольчатыми окнами. Ибо в последний раз видит она великого князя, слезы проливая, словно речной поток...».

       В канун битвы прискакал от Сергия Радонежского гонец с грамоткой, в которой говорилось:

       «Без всякого сомнения, господин, смело вступай в бой со свирепостью их, нисколько не устрашаясь, – обязательно поможет тебе Бог».

       Тогда князь великий Дмитрий и всё войско его, от этого послания великой решимости исполнившись, пошли против поганых, и промолвил князь:

        «Боже великий, сотворивший небо и землю! Помощником мне будь в битве с противниками святого твоего имени».

        Так началось сражение, и многие пали, но помог Бог великому победоносному Дмитрию, и побеждены были поганые татары, и полному разгрому подверглись: ведь видели окаянные против себя посланный Богом гнев и Божье негодование, и все обратились в бегство. Крестоносная хоругвь долго гнала врагов. Великий князь Дмитрий, славную победу одержав, пришёл к Сергию, благодарность принеся за добрый совет. Бога славил и вклад большой в монастырь дал».

       Евдокия ждала супруга своего в Москве, ждала в тревоге и надежде. Она занималась детьми, подбадривала княгинь и боярынь, чьи мужья вышли битву с Мамаем.

       В «Сказании о Мамаевом побоище» упоминается её обращение перед битвой к «княгиням, боярыням, женам воеводским и женам служних».

       «Господи, Боже мой, Всевышний Творец, взгляни на моё смирение, удостой меня, Господи, увидеть вновь моего государя, славнейшего среди людей великого князя Дмитрия Ивановича. Помоги же ему, господи, своей твердой рукой победить вышедших на него поганых половцев. И не допусти, господи, того, что за много лет прежде сего было, когда страшная битва была у русских князей на Калке с погаными половцами, с агарянами; и теперь избавь, Господи, от подобной беды, и спаси, и помилуй! Не дай же, Господи, погибнуть сохранившемуся христианству, и пусть славится имя Твоё святое в Русской земле! Со времени той калкской беды и страшного побоища татарского и ныне уныла Русская земля, и нет уже у неё надежды ни на кого, но только на Тебя, Всемилостивого Бога, ибо ты можешь оживить и умертвить. Я же, грешная, имею теперь две отрасли малых, князя Василия и князя Юрия: если встанет ясное солнце с юга или ветер повеет к западу – ни того, ни другого не смогут ещё вынести. Что же тогда я, грешная, поделаю? Так возврати им, Господи, отца их, великого князя, здоровым, тогда и земля их спасётся, и они всегда будут царствовать».

        То был не традиционный для русских княгинь «плач», а призыв «победить противных супостатов».

       Куликовская битва прогремела 8 сентября 1380 года и окончилась полной победой русского воинства. Потери были велики. Преподобный Сергий, предрекал Дмитрию Иоанновичу, что будет «кровопролитие ужасное», но предрёк он и победу. Предсказал он также «смерть многих героев православных, но спасение великого князя».

       Историк Сергей Михайлович Соловьев отметил:

       «Летописцы говорят, что такой битвы, как Куликовская, ещё не бывало прежде на Руси; от подобных битв давно уже отвыкла Европа… Куликовская победа была из числа тех побед, которые близко граничат с тяжким поражением. Когда, говорит предание, великий князь велел счесть, сколько осталось в живых после битвы, то боярин Михайла Александрович донёс ему, что осталось всего сорок тысяч человек… В этой ужасающей сече был ранен и князь Димитрий. Его долго искали по всему полю, усеянному трупами, и, наконец, «двое ратников, уклонившись в сторону, нашли великого князя, едва дышащего, под ветвями недавно срубленного дерева».

       В Житии отмечено, что любовь и молитва жены оберегала, спасала и – помогла выжить князю.

       Итак, победа была одержана, но не окончились беды для Русской земли, ослабленной большими потерями воинов. Этим воспользовался хан Тохтамыш, который предпринял поход в 1382 году. Как только разведка сообщила о начале нашествия, Дмитрия Донской отправился в Волок Ламский собирать войско. Евдокия Дмитриевна осталась в Москве с малыми детьми, да ещё и в ожидании рождения девятого ребёнка. Сразу после родов выехала к мужу.

       В Москве было неспокойно. Ждали нашествия татар, ждали новых напастей, возможно даже погибели. Все понимали, что ордынцы не простят того, что Русь вырвалась из-под ига и расправляла крылья.

       Чудом удалось вырваться из города, который вскоре был осаждён. Стойко держались москвичи, и вскоре Тохтамышу стало ясно, что не взять ему Москвы до подхода Дмитрия Донского, которого он после разгрома Мамая побаивался.

       И тогда он пошёл на хитрость. Прибывшие под стены Москвы новгородские князья целовали крест в том, что Тохтамыш не тронет никого. Только войдёт в Кремль и сразу отправится назад. Разумеется, обещаний ордынцы выполнять не собирались. Едва были открыты ворота и знать, оставшаяся в городе вышла навстречу Тохтамышу, как тут же ордынцы сделали нападение и порубились всех до единого. Москва была разграблена и сожжена. В Кремле горело всё, что могло сгореть. Были уничтожены древние книги, берестяные грамоты, перебито 24 тысячи жителей. Уцелело не более 6 тысяч.

       Бесчинства продолжались недолго. Узнав, что войско Дмитрия Донского приближается к Москве со стороны Волока Ламского, Тохтамыш поспешно бежал.

       Нелёгкими были и последующие годы. В 1383 году умер отец Евдокии Дмитриевны князь Дмитрий Константинович. А тут ещё пришло время получать ярлык на княжение у нового ордынского хана. Победа на Куликовом поле явилась пока лишь началом освобождения из-под ига. Поездка за ярлыком была крайне опасной. Совершенно очевидно, что Дмитрию Донскому живым из орды не вернуться. Решили послать старшего сына Василия Дмитриевича, которому едва исполнилось 13 лет. Снова горе для Евдокии Дмитриевны – только оплакала отца, а тут разлука с сыном, да какая. Что ожидало его в орде?

       Хан оставил у себя Василия, потребовав невероятный выкуп – не было таких средств в Москве, ещё не оправившейся после Куликовской битвы и нашествия Тохтамыша.

       Лишь в 1386 году Василию был устроен побег. Но взято обещание, что за помощь в организации побега, он женится на дочери наместника Литвы Витовта.

       Раны, полученные на Куликовом поле, не прошли для Дмитрия Иоанновича даром. Здоровье пошатнулось, и в 1389 году ему стало совсем плохо.

       Трогательным было прощание князя с женой и детьми. Княжеский стол он завещал старшему сыну, 18-летнему Василию Дмитриевичу, предупредив, однако, чтобы во всём беспрекословно слушался матери.

       В духовном завещании написал:

       «Приказываю детям своим и своей княгине. А вы, дети мои, живите за один, а матери своей слушайтесь во всём; если кто из сыновей моих умрёт, то княгиня моя поделит его удел на остальных сыновей моих: кому что даст, то тому и есть, а дети мои из её воли не выйдут… А который сын мой не станет слушаться своей матери, на том не будет моего благословения».

       Сердце Дмитрия Донского остановилось в мае 1389 года. Ему не исполнилось и 39 лет.

       Погребён победитель Мамая в Архангельском соборе Московского Кремля. С тех пор Архангельский собор Кремля стал общей семейной усыпальницей великокняжеских и царских семей Российского государства…

 

 

                                             Святая Ефросинья Московская

 

       В сердце Евдокии Дмитриевны кончина мужа отозвалась невыносимой болью, ведь она очень любила его и ласково называла его «свет мой светлый».

       Александр Нечволодов в «Сказаниях о Русской Земле» писал:

       «Мы много видели в Древней Руси добродетельных княгинь и счастливых браков, но брак Дмитрия Иоанновича Московского отличался особым благословением Божиим. Юная княгиня Евдокия была совершенно исключительной женщиной по своей необыкновенной набожности, кротости и глубокой привязанности к мужу…

       Конечно, брачный союз таких двух людей, скреплённый глубокой любовью, должен был быть весьма счастлив, и, разумеется, в этом семейном счастье и черпал Дмитрий свои необыкновенные силы для борьбы с теми неожиданными, сложными и чрезвычайно грозными обстоятельствами, которые сопровождали всё его великое княжение.

       И недаром Дмитрий Донской, почувствовав приближение своей кончины, строго наказал своим детям быть во всём послушными матери и действовать единодушно во славу Отечества, исполняя материнский наказ и материнскую волю».

       Сколько усобиц знала Русь, не сосчитать, но Евдокия Дмитриевна сумела удержать своих сыновей от ссор и раздоров. Они любили её, верили ей и всегда слушались её, помня наказ своего великого отца.

       О достоинствах великой княгини можно говорить много. Важно одно. Нет разночтений в том, что именно она смогла содействовать укреплению централизованной княжеской власти в трудное для Русской Земли время.  Вполне естественно, это не нравилось врагам единой и могучей Руси, коих, увы, всегда достаточно на нашей земле.

       «Ведя строго подвижническую жизнь, – читаем мы в «Сказаниях о Русской Земле», – Евдокия Дмитриевна, следуя примеру своего мужа, держала это в тайне, а на людях показывалась всегда с весёлым лицом, нося богатые одежды, украшенные жемчугом. Конечно, она делала это, чтобы являться в глазах толпы с видом, подобающим высокому званию великой княгини. Однако, некоторые злонамеренные люди стали распространять о ней дурные слухи, которые дошли и до одного из её сыновей – Юрия. Юрий в беспокойстве сообщил о них матери. Тогда Евдокия Дмитриевна созвала детей в молельню и сняла часть своих одежд. Увидя худобу её тела, изнуренного постом и измученного веригами, они ужаснулись, но Евдокия Дмитриевна просила их не говорить об этом никому, а на людские толки о ней советовала не обращать внимания».

       После ухода в мир иной своего супруга Евдокия Дмитриевна основала Вознесенскую женскую обитель. Перед кончиной своей, последовавшей 7 июня 1407 года, она чудесно исцелила одного слепца и приняла иночество с именем Ефросиньи.

       В Сказание повествуется, что вступление великой княгини на монашеский путь было ознаменовано Божиим благословением и чудом. Одному нищему слепцу великая княгиня явилась во сне в канун своего пострига и обещала исцелить его от слепоты. И вот, когда Евдокия шла в обитель на «иноческий подвиг», слепец-нищий, сидевший при дороге, обратился к ней с мольбой:

        «Боголюбивая госпожа, великая княгиня, питательница нищих! Ты всегда довольствовала нас пищею и одеждою, и никогда не отказывала нам в просьбах наших! Не презри и моей просьбы, исцели меня от многолетней слепоты, как сама обещала, явившись мне во сне в сию ночь. Ты сказала мне: завтра дам тебе прозрение, ныне настало для тебя время обещания».

       Великая княгиня, будто не замечая слепца и не слыша его мольбу, прошла мимо, но перед этим как бы случайно опустила на слепца рукав рубашки. Тот с благоговением и верою отёр этим рукавом свои глаза. И на виду у всех совершилось чудо: слепой прозрел!»

       Православная Церковь причислила Евдокию Дмитриевну к лику святых, и почитается она под именем святой Ефросиньи.

 

      

                        Судьба Владимирской иконы  

 

       Ну а теперь возвратимся к тому эпизоду, с которого начато повествование. Евдокия Дмитриевна показала себя величайшей прозорливецей, но она продемонстрировала и знания летописи Русской Земли. Ведь совсем не случайно она поручила духовенству принести крестным ходом в Москву именно икону Божией Матери, именуемую «Владимирская».

       Удивительная судьба иконы… Написана она самим Лукой-евангелистом на доске стола, за которым трапезовали Матерь Божия со Своим Сыном. Лука преподнёс икону Пресвятой Богородице во время Её земной жизни. Внимательно посмотрев на икону, Она пророчески изрекла:

        «Отныне ублажат Меня все роды. Благодать Рождшегося от Меня и Моя с этой иконой да будет!».

       По мере исхода истинного благочестия на северо-восток, в том же направлении перемещалась и икона. В V веке при греческом императоре Феодосии Младшем она перенесена из Иерусалима в Царьград, а в ХII веке её привезли оттуда в дар князю Юрию Владимировичу Долгорукому, который и поместил её в Вышгородский девичий монастырь.

       Вскоре Юрий Долгорукий посадил на княжение в Выжгород своего сына князя Андрея, чтобы тот всегда был рядом с ним – с молодых лет показывал сын необыкновенные способности в государственных и военных делах, в дипломатии. Был он нелицемерно верующим. А потому с великим почтением относился и к главной святыне Вышгородского девичьего монастыря – иконе Божией Матери, тогда ещё не имевший того имени, под которым она вошла в славную летопись Русской Земли.

       Но, видно, в погрязшей в братоубийственной бойне киевской земле не место было святой иконе.

       В «Сказаниях о Русской Земле» Александр Нечволодов писал:

       «В 1155 году с иконой произошло несколько чудесных явлений. Она сама собою выходила из киота, и в первый раз её видели стоящей среди церкви на воздухе; потом, когда её поставили в другом месте, она обратилась лицом в алтарь. Тогда её поставили в алтаре за престолом, но и там она сошла со своего места».

       В энциклопедическом духовном издании «Православном букваре» читаем: «Видя множество чудес от принесённой святой иконы Божией матери, благоверный князь Андрей умолял Пречистую Богородицу открыть ему святую волю Свою. Долго молился Андрей перед святой иконой, имея желание переселиться в Северную Русь, веруя и надеясь на заступление Царицы Небесной. И Пречистая Владычица услышала немолчный вопль Своего избранника и видимым Знамением указала волю Свою, подкрепляя стремление князя идти на Север. И тайно от всех молодой князь со священником и дьяконами весной 1155 года выехал из Киева и, как великое сокровище и благословение Божией Матери, взял с собой Чудотворную Икону».

       Писатель рубежа XIX – XX веков, непревзойдённый певец Русского Самодержавия Николай Иванович Черняев в книги «Мистика идеалы и поэзия Русского Самодержавия» в своё время отметил, что всё великое, священное Земли имеет мистическую основу и что этого не могут понять лишь те, кто заражён «республиканскими и демократическими предрассудками», что «мистика Русского Самодержавия всецело вытекает из учения Православной Церкви о власти и из народных воззрений на Царя, как на Божиего пристава».

       Сама Божия Матерь, по Промыслу Создателя, посредством Иконы Своей осуществляла высшее Божественное водительство мыслями и делами князя Андрея Юрьевича. Когда князь с молебным пением поднял своими руками чудотворный образ и ночью покинул Вышгород, чтобы отправиться на Север, в Суздальскую Землю, свершилось великое действо, до сих пор ещё по достоинству не оценённое.

       Чудеса в Вышгородском девичьем монастыре подробно описаны лишь в «Житии…» князя, в «Сказаниях о Русской Земле» Александра Нечволодова и в некоторых духовных книгах. Историки умолчали о них. Впрочем, в эпоху безбожия, которая стартовала задолго до революции, это всё уже казалось неправдоподобным, ведь учёные в области естествознания, выполняя заказ ордена русской интеллигенции, отрицали Бога и Божественное в событиях Земной жизни. Но естествознание, как точно отметил Николай Черняев, не могло и объяснить, почему происходят те или иные явления, в том числе и телепатические. Но не могли же безбожники признать, что Вседержителю и Царице Небесной ничего не стоит, если это необходимо, передвигать те или иные предметы, чтобы выказать волю Свою, помочь понять Промысел Божий.

       В безграничных возможностях Бога и Божией Матери князь Андрей Юрьевич и его спутники смогли убедиться в пути. Проводник, посланный князем искать брод в разлившейся реке, едва не утонул вместе с конём, но чудом спасся, как указано в Житии…, по молитве князя, которую тот прочитал перед иконой Божией Матери.

       Но главное мистическое событие, повлиявшее на весь ход Русской истории, произошло у нынешнего Боголюбова, а в то время просто пустого места на развилке Владимирской и Суздальской дорог. Именно на развилке лошади, которые везли киот с чудотворной иконой, встали.

       В официальной истории говорится, что князь устал и заночевал на развилке. Ночью ему приснилась Пресвятая Богородица, и он на месте ночлега построил церковь и монастырь. В предыдущих главах мы поместили рассказ о тех событиях, которые произошли после остановки лошадей. Именно Явление и Откровение Пресвятой Богородицы заставили князя изменить свой план и повернуть на Владимир, а затем исполнить то, что повелела ему Небесная Владычица.

       Но есть и другие источники, подробнее освещающие то события. Описал его и Александр Нечволодов.

       Вечером 17 июля 1155 года, когда небольшой отряд, состоящий из свиты князя Андрея Юрьевича, сына Юрия Долгорукова, достиг развилки Владимирской и Суздальской дорог, имея по воле князя, возглавлявшего отряд, конечным пунктом своего пути не захолустный в ту пору Владимир, а богатый боярский Ростов, лошади, которые везли киот с чудотворной иконой Божией Матери, взятой князем Андреем Юрьевичем из Вышгородского монастыря, встали. Князь повелел заменить лошадей, но и другие не двинулись с места. И тогда Андрей Юрьевич понял, что дело не в лошадях, а в иконе.

       Князь позвал священника Николая, которого взял из нелюбезного ему Вышгорода, в свой любезный Суздальский край, и попросил совершить молебен перед иконой Божией Матери, той самой, что писана самим Лукой-евангелистом и о которой Сама Пресвятая Богородица сказала, что с этой иконой будет благодать Её и Рождшегося от Неё.

       Для молебна раскинули шатёр, где и поставили икону. Вся свита участвовала в молебне, ещё не осознавая умом, но ощущая сердцем важность свершаемого.

       Когда перевалило за полночь, князь отпустил свиту и остался перед иконой один, продолжая искреннюю и усердную молитву.

       Утомлённые дорогой, княгиня с детьми, священник, слуги – все уснули. Тишина опустилась на небольшой лагерь. И лишь князь Андрей Юрьевич оставался, преклонённый, перед иконой.

       И вдруг, как свидетельствует «Житие благоверного князя», шатёр озарился неземным Божественным светом, и Сама Царица Небесная предстала перед Андреем Юрьевичем во всём своем ослепительном великолепии.

       «Книга о Пресвятой Богородице» так передаёт нам священный образ Царицы Небесной:

       «Она была роста мерного, немного выше среднего; цвет Её лица был как цвет зерна пшеничного; волосы у Неё были светло-русые и несколько златовидные; глаза ясные, взгляд проницательный, с зрачками как бы цвета маслины; брови немного наклонённые и довольно чёрные; нос продолговатый; уста, подобные цвету розы, исполненные сладких речей; лицо не круглое и не острое, но несколько продолговатое; руки и пальцы длинные». (Книга о Пресвятой Богородице. М.,Сретенский монастырь, 2000 г., с.172).

       Пресвятая Богородица, как гласит предание, явилась князю Андрею Юрьевичу со свитком рукописи, по другим источникам, с хартией в руках и он услышал голос Её:

       «Не хочу, чтобы ты нёс образ Мой в Ростов. Поставь его во Владимире, а на сём месте воздвигни церковь каменную Рождества Моего и устрой обитель инокам».

       Произнеся эти слова, Пресвятая Богородица молитвенно подняла руки, и князь Андрей Юрьевич увидел Христа Спасителя, благословение которого приняла Царица Небесная. Спаситель благословил священное деяние Своей Матери, и видение исчезло.

       Князь Андрей Юрьевич застыл поражённый. Он был, отчасти, прежним, но уже и другим, ведь не случайно в руках Царицы Небесной был свиток рукописи. В некоторых источниках, как уже упоминалось, свиток именуют хартией. Хартия же, по трактовке автора «Словаря Русского Языка» С.И. Ожегова, документ важного общественно-политического значения. Тем не менее, почти никто из историков не обратил на упоминание летописцами о хартии в руках Пресвятой Богородицы, полагая, видимо, такую деталь незначащей.

       Но ничего случайного и незначащего в токе событий прошлого не бывает, а тем более их не бывает в событиях священных, событиях высшего порядка. В момент Явления и Откровения Пресвятой Богородицы свиток не материализовался. Он исчез вместе с Царицей Небесной. Но, можно полагать, что содержание этого свитка материализовалось в великих делах благоверного князя Андрея Юрьевича, совершённых им во благо единства и могущества Русской Земли.

       Почему же избран был для милости Божией именно князь Андрей Юрьевич, сын Юрия Долгорукова, почему именно он был удостоен Явления и Откровения Пресвятой Богородицы?

       Ответ надо искать в жизни и деятельности князя до того священного момента, в его вере, в его воспитании, в его душевных и духовных качествах, в его характере, в его отношении к людям, в мудрости, в мужестве и отваге, которыми он отличался среди современников.

       Всё это прекрасно знала Евдокия Дмитриевна, знала она и о том, как почитал первый русский Самодержавный Государь (не по имени, но по существу) Андрей Боголюбский, знала, что икону эту он брал с собой во многие военные походы и в весьма опасный и важный поход.

       Александр Нечволодов писал об этом: «Князь построил здесь (на месте Явления и Откровения Пресвятой Богородицы – Н.Ш.) каменную церковь и монастырь, обнеся всё место каменными стенами; скоро новое селение сделалось городом и любимым местом пребывания князя Андрея Юрьевича», который дал ему название Боголюбово, отчего и сам был наречён Боголюбским. Он часто говаривал, что Пресвятая Богородица возлюбила это место.

       «Икону же он, – читаем далее у Александра Нечволодова, – поставил во Владимире и украсил её с таким богатством, которое почиталось дивным для его времени… Вера в непрестанную Заступницу и Помощницу молящихся людей распространилась по всей Суздальской Земле, чему особенно способствовали многие чудесные события».

      Впоследствии же икона стала называться Владимирской и явилась главной святыней Русской Земли, благодаря помощи, неоднократно явленной через неё России и Русскому народу в годины тяжёлых испытаний.

       Чтобы увековечить Явление и Откровение Пресвятой Богородицы, Андрей Боголюбский поручил написать икону, на которой отразить события 17 июля 1155 года. Она стала именоваться «Боголюбской».

       Когда строительство церкви Рождества Пресвятой Богородицы в Боголюбове было завершено, князь приказал поместить там Боголюбскую икону Божией Матери и установил ежегодное празднование в честь Явления Пресвятой Богородицы, которое утвердилось в Русской Православной Церкви.

       Святитель Иоанн Ладожский отметил:

       «На Великокняжеском столе Андрей вёл себя не как старший родич, но как полновластный Государь, дающий ответ в своих попечениях о стране и народе единому Богу. Его княжение было ознаменовано многочисленными чудесами, память о которых доселе сохраняется Церковью в празднестве Всемилостивому Спасу 1(14) августа, благословившему князя на его Державное служение.

       Сам праздник был установлен после того, как, победив в 1164 году восточных камских болгар, князь, молившийся по окончании сражения, видел чудесный свет, осиявший всё войско, исходивший от Животворящего Креста Господня. В тот же день видел свет от Креста Господня и греческий император Мануил, одержавший победу над сарацинами. В память об этих событиях оба Государя и согласились установить церковный праздник.

       Тогда же, в 1164 году, был установлен и праздник в честь Покрова Божией Матери, ставший любимым церковным праздником Русского Народа 1(14) октября».

       Покров есть праздник национального торжества, великой радости принятия Пресвятой Богородицею под Свой Омофор Святой Руси.

       Спустя год Андрей Боголюбский построил знаменитый храм «Покрова на Нерли» – первый из храмов, посвящённых празднику Покрова Пресвятой Богородицы. Этот храм был сооружён как «приношение похвал Богу за победу над врагами и прославление Богоматери, принявшей под Свой Покров Русь Православную».

       Само же празднование Покрова Пресвятой Богородицы совершается в память события, происшедшего в Х веке.

       Вот как описано оно в «Букваре: начала познания вещей Божественных и человеческих»: «Матерь Божия со святыми на воздухе молилась за город и затем сняла с Себя блиставшее наподобие молнии покрывало, которое носила на главе Своей и, держа его с великой торжественностью Своими Пречистыми руками, распростёрла над всем стоящим народом. И до тех пор пока Пресвятая Богородица пребывала там, видимо было и покрывало. По отшествии же Её, сделалось и оно невидимо, но, взяв его с Собою, Она оставила благодать бывшим там. Греки ободрились и сарацины, осаждавшие город, были отражены».

       Учреждение праздников и возведение храма «Покрова на Нерли» имели колоссальное значение для Русской Земли. Недаром храм этот в устье реки Нерли при впадении её в Клязьму строился всенародно. В «Букваре…» говорится: «По воле князя Андрея из привозимого белого камня для строительства Успенского собора во Владимире откладывалась десятая часть для Покровской Церкви. Здесь зодчие и мастера сделали булыжное основание искусственного холма, поверхность его облицевали белокаменными плитами. Варвары Батыя не тронули храма, и ежегодный разлив двух рек в течение 7 веков не подмывал основание его. Были некоторые попытки разорить, разрушить этот храм – шедевр мировой архитектуры, но сила Божия сохранила его и поныне».

       Андрея Боголюбский стал первым из Русских Государей, кто всерьёз озаботился о сотворении на Руси «симфонии двух властей» – гармоничного сочетания власти светской и власти церковной. Для этого он счёл необходимым учредить митрополию Северо-Восточной Руси.

       Евдокия Дмитриевна знала, что именно с момента учреждения Праздника Покрова Пресвятой Богородицы Русская Земля находится под Святым Покровом Царицы Небесной.

 


4

К сегодняшнему времени, церковь, где венчались Дмитрий Донской и Евдокия Суздальская , восстановлена.

5

После смерти Дмитрия Донского в 1389 году Евдокия проживет еще 18 лет. Что удивительно почти до смерти сохранит и моложавый облик, и красоту, и здоровье. "Кто исцеляет, сам болеть не должен", говорила княгиня. Ни один мужчина не занял ни в ее сердце, ни рядом места покойного супруга.

СУВОРОВ - и этим всё сказано!

Материал СУВОРОВ - и этим всё сказано! типа Заметка был создан.

Дорогие форумчане! Я – «Дежурный по кадетке» – прибыл, как многие догадались уже, наверное, на сайт не случайно. И вот неожиданно появилось важное дело. Один из участников форму на сайте сообщил о безобразном интервью Невзорова, в котором он набрался наглости оклеветать Александра Васильевича Суворова.
Это, наверное, единственный или один из немногих – не будем ругаться, ибо ругань ничего не доказывает – кто просто так, походя, замахнулся на славу России.
Не будем цитировать и распространять бредни, вспомним лучше подвиги Суворова.
Я уполномочен выставить на сайт документальное повествования суворовца-ветерана Николая Фёдоровича Шахмагонова: «Он первым был из стаи славной Екатерининских орлов»
После удивительно злобных нападок на автора здесь, на сайте, некоторых явных невзоровцев, сам он возвращаться в форум не желает. Но случай с Суворовым – особый случай, а потому не возражает, чтобы я представил очерк на сайте.
Никто не против критики, но критика не есть беспочвенные, злобные и бездоказательные нападки на автора, по совершенно непонятным причинам производимые.
Впрочем, слово о великом СУВОРОВЕ…

От автора

Александр Васильевич Суворов!.. Генералиссимус, Князь Италийский, граф Рымникский, кавалер многих боевых орденов, русских и зарубежных, генерал-фельдмаршал и Австрии, и Сардинского королевства, полководец, выигравший 63 сражения и не проигравший ни одного. Все это можно перечислять безконечно.

Но скажите просто СУВОРОВ, и всё вышеперечисленное, и многое из не перечисленного соединится в этом слове, коротком, но очень ёмком, беспредельно дорогом для каждого русского. Александр Васильевич предвидел это, завещав написать на могиле: "Здесь лежит Суворов". И всё!

Кто же он?.. Я попытался ответить на этот вопрос несколькими поэтическими строчками:

Он первым был "из стаи славной
Екатерининских орлов",
Он шел дорогой Православной,
Разя Отечества врагов.

И наша Русская Держава
Смотрела гордо на Него,
И трепетно Орел Двуглавый
Крылами осенял Его!

Так кто же он?
Кто в час суровый
В сраженьях отдыха не знал?
То Чудо-Вождь,
То наш СУВОРОВ!
Он Русскою Святыней стал!..

Русская святыня! Символ непобедимости и славы Русского Оружия! Что же сегодня можно добавить к уже сказанному о Суворове, написанному о нём в сотнях, тысячах книгах, в сотнях, в десятках тысяч публикаций.

Оказывается, сегодня есть, что сказать. И связано это прежде всего с тем временем, в котором мы живём. Вспомним известные строки: "Блажен, кто посетит сей мир в его минуты роковые". Именно роковые минуты переживает мир, переживаем мы с вами. Это время, когда обостряется борьба добра со злом, и, когда добро должно выйти победителем по Промыслу Божьему, известному нам по всем предсказаниям и пророчествам Русских Святых. Но добро может победить только тогда, когда мы все включимся в борьбу за эту победу. И одним из важнейших рубежей этой борьбы является славная боевая Летопись нашего великого прошлого. Д. Оруэлл точно подметил: "Тот, кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее. Кто контролирует настоящее, тот контролирует прошлое". Недаром все, кто захватывал власть, немедленно переписывали историю, под себя... Чтобы при помощи прошлого контролировать настоящее и будущее.

Известный религиозный философ русского зарубежья Георгий Петрович Федотов (1886-1951) писал: "Мы имеем огромное, печальное преимущество видеть зорче отцов, которые жили под кровлей старого, слишком уютного дома". Настало время вдумчиво и внимательно вглядеться в славное прошлое нашей Родины - Великой России.

По завещанной нам великим поэтом и русским пророком Александром Сергеевичем Пушкиным модели "Россия - не Европа", мы можем определить, что вступили в период общественной цивилизации, когда общественное становится выше личного, когда свершения во имя Отечества, во имя своего народа становятся важнее личных, корыстных целей. (Подробно в моей работе "Иоанн Грозный, Иосиф Сталин и Опричнина в свете пушкинских пророчеств". В альманахе "Эпоха Путина" М., 2002, с. 21).

Судя по пушкинской модели, первый шаг на пути перехода к общественной цивилизации, "по настроению", был сделан именно в XVIII веке, когда ярко расцвёл блистательный талант "Екатерининских орлов" - полководцев, дипломатов, учёных, строителей...

Они ставили общественное выше личного, они забывали себя, когда речь шла о чести и славе Отечества. И первыми из них были Суворов, Румянцев, Потёмкин, Ушаков, Сенявин, Безбородко и другие великие наши предки.

Сегодня нам есть что сказать о них подрастающему поколению и мы сделаем это в "Библиотечке Православного Воинства". Возвратить правду о Великом прошлом России народам нашей страны призывает и Государственная программа военно-патриотического воспитания России на 2001 - 2005 годы, о которой много говорили после её принятия, а потом, как, к сожалению водится стали незаслуженно, даже преступно забывать.

И СЛАВЫ ГРОМ,

КАК ШУМ МОРЕЙ...

Вспомним непревзойдённые, пламенные строки замечательного русского поэта и государственника Гавриила Романовича Державина, посвященные Александру Васильевичу Суворову:

И славы гром,

Как шум морей,

как гул воздушных споров,

Из дола в дол, с холма на холм,

Из дебри в дебрь,

от рода в род

Прокатится, пройдёт,

Промчится, прозвучит,

И в вечность возвестит,

Кто был Суворов...

Пророческими оказались эти строки. Прокатилась слава Суворова через века, и поныне ярко сверкает она, как и два столетия назад. И как девиз повторяем мы проникновенные слова полководца, столь дорогие каждому Русскому, особенно в нынешние, нелегкие времена для Отечества:

"Доброе имя должно быть у каждого человека; лично я видел это доброе имя в славе моего Отечества; мои успехи имели исключительной целью его благоденствие''.

С ранних лет следовал этим священным принципам Александр Суворов. Он родился в Москве 13 (24) ноября 1730 года, и сам, вопреки обстоятельствам, стал творцом своей военной судьбы.

Уже в возрасте 64 лет, 28 декабря 1794 года, Александр Васильевич писал боевому офицеру Е.Г. Цукато, попросившему разрешения создать биографию полководца: "Жизнь столь открытая и известная, какова моя, никогда и никаким биографом искажена быть не может. Всегда найдутся неложные свидетели истины".

Тем не менее попытки исказить биографию великого русского полководца неоднократно делались при его жизни. 4 января 1790 года Императрица Екатерина Великая писала своему корреспонденту в Германии И.Г. Циммерману: "Предупреждаю Вас, милостивый государь, что в 123 номере геттингенской газеты напечатана величайшая нелепость, какую только возможно сказать. В ней говорится, что генерал граф Суворов - сын гильдесгеймского мясника. Я не знаю автора этого вымысла, но не подлежит сомнению, что фамилия Суворовых давным-давно дворянская, спокон века русская и живет в России. Его отец служил при Петре I... Это был человек неподкупной честности, весьма образованный, он говорил, понимал или мог говорить на семи или восьми мертвых или живых языках. Я питала к нему огромное доверие и никогда не произносила его имя без особого уважения".

Василий Иванович Суворов, отец полководца, был сенатором, членом Военной коллегии, дослужился до чина генерал-аншефа, был награжден орденами св. Андрея Первозванного, св. Анны, св. Александра Невского...

Честно служили России и предки Суворовых. Михаил Иванович Суворов, к примеру, при Царе Иоанне Грозном был четвертым воеводой полка правой руки в Казанском походе 1544 года и третьим воеводой большого полка в шведском походе 1549 года.

Заслуженной, славной была династия Суворовых - защитников Отечества, и уж, конечно, не радовало Василия Ивановича то, что сын его, Александр, не годился для военной службы. А в том, что это было так, он не сомневался. Александр не отличался ни здоровьем, ни физической силой. Был невысок ростом, худощав, и никак не походил на бравого воина. Василий Иванович решил готовить сына к службе, как тогда говорили, статской.

Но вовсе не так думал сам Александр.

Однажды, случайно наткнувшись в библиотеке отца на книгу "Жизнь великих людей" Плутарха, он буквально проглотил ее. Затем прочитал "Жизнь Александра Великого". Его любимыми авторами стали Цезарь, Тит Ливий, Тюренн, Вобан, Мориц Саксонский. Но особенно увлекла его Русская история - победы Великих Князей Святослава, Александра Невского и Дмитрия Донского.

Военная служба стала его заветной мечтой, но отец и слышать не хотел о ней. Он говорил о том, что эта служба требует большого напряжения всех нравственных и физических сил, а для этого необходимы мужество, отвага и выносливость.

И Александр не мог не согласиться, что здоровья, выносливости, физической силы ему явно не хватает. Зато были отвага, воля, зато книги воспитали в нём высокие морально-нравственные качества.

В любое время года, в любую погоду он убегал на улицу, садился на коня, скакал под дождём, в снегопад, в метель. Одевался легко, так чтоб не стеснять движений. И с рвением продолжал самостоятельное изучение военных наук.

Отец равнодушно взирал на занятия сына, не верилось ему, что из Александра может получиться офицер. Но тот не сдавался. И вот однажды в гости к отцу приехал его старый боевой друг генерал Ганнибал. Маленьким арапчонком он был куплен Петром I. Выучился и вырос в России, став артиллерийским генералом.

Пожаловался Василий Иванович Ганнибалу, что сладу нет с Александром - никак не хочет выбросить из головы пустую мечту о службе военной. Ганнибал пообещал поговорить с мальчиком и заглянул к нему в комнатку. Александр сидел за столом, склонившись над картами. Ганнибал незаметно подошел к столу и был поражен увиденным.

- Кто это вычертил тебе? - спросил он. - Сражение при Рокруа, Невская, Куликовская битвы, - узнавал генерал изображенное на бумаге.

- Я сам, - отвечал Суворов.

- Не может быть, - удивился Ганнибал. - А что за книги ты читаешь?

Он стал перебирать тома, лежавшие на столе, и не переставал удивляться. Такие книги и в более старшем возрасте читали очень немногие. Начал задавать вопросы и был окончательно сражен познаниями Александра.

Прощаясь, пообещал поговорить с отцом, чтобы тот переменил свое мнение и определил-таки Александра на военную службу.

И вот в октябре 1742 года Александр был зачислен мушкетёром в лейб-гвардии Семёновский полк. Его сверстники, записанные по обычаям того времени в полки в младенчестве, уже прошли "на домашнем коште" первичные чины. Он же начал с первой ступеньки, в более позднем возрасте.

Правда и он несколько лет еще оставался дома, но теперь уже отец серьёзно занялся с ним военными науками. Изучали тактику действий, военную историю, фортификацию, иностранные языки...

Все это называлось отпуском для обучения "указанным наукам" в родительском доме. Наконец, 1 января 1748 года Александр Суворов "явился из отпуска" и начал службу в 3-й роте лейб-гвардии Семёновского полка.

Лейб-гвардии Семёновский полк был в то время своеобразным центром подготовки русских офицерских кадров. Суворов с головой окунулся в занятия, но знаний, которые давали в полку, ему показалось мало и он добился разрешения посещать лекции в Сухопутном Шляхетском Кадетском Корпусе.
Вместе с кадетами проходил он курс военных наук, вместе с ними занимался литературой, театром.

В то время в Сухопутном Шляхетском Кадетском Корпусе учился Михаил Матвеевич Херасков (1733-1807), будущий автор эпической поэмы "Россияда" (о покорении Иоанном IV Грозным Казанского ханства), трагедии "Венецианская монахиня", филосовско-нравоучительных романов "Нума Помпилий или процветающий Рим" и других, а так же известных в те годы литературных произведений, относящихся к русскому классицизму.

М.М. Херасков с помощью кадета-выпускника 1740 года Александра Петровича Сумарокова (1717-1777), ставшего уже признанным писателем, образовал в корпусе "Общество любителей российской словесности". Суворов посещал занятия общества, читал там свои первые литературные произведения, среди которых было и "Разговоры в царстве мертвых". Печатался он и в журнале Академии Наук, который назывался "Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие".

Выдающиеся литературные дарования Суворова не нашли достаточного отражения в литературе. Между тем, будущий полководец был охотно принят в литературный круг светил писательского общества того времени. К примеру, выпускник Сухопутного Шляхетского Кадетского Корпуса 1740 года Александр Петрович Сумароков был автором весьма популярных в то время произведений: комедии "Рогоносец по воображению", трагедий "Дмитрий Самозванец", "Мстислав" и других, в какой-то мере предвосхитивших отдельные черты творчества знаменитого Д.Ю. Фонвизина.

Кадетский корпус давал глубокие знания в науке, искусстве, литературе. Что же касается непосредственного военного образования, то на этот счёт есть красноречивое свидетельство блистательного русского полководца Петра Александровича Румянцева. Во время русско-турецкой войны 1768-1774 годов по его просьбе Екатерина Великая прислала на пополнение армии двенадцать поручиков - выпускников Сухопутного Шляхетского Кадетского Корпуса. Высочайшая по тому времени подготовка этих офицеров настолько поразила Румянцева, что он тут же отписал Государыне, благодаря её за присылку "вместо двенадцати поручиков, двенадцати фельдмаршалов".

Безусловно, занятия в корпусе, хотя Суворов и не был его воспитанником, оказали значительное влияние на его становление.

Выдающийся исследователь Екатерининского времени, наш современник Вячеслав Сергеевич Лопатин, характеризует те годы следующим образом: становление государства "шло вместе с ростом национального самосознания. Во времена Суворова жили и творили Михаил Ломоносов, Александр Сумароков, Денис Фонвизин и Гавриил Державин, Федот Шубин и Федор Рокотов, Дмитрий Левицкий и Василий Боровиковский, Варфоломей Растрелли и Иван Старов... и многие другие выдающиеся деятели русской культуры, отразившие национальный социально-экономический и культурный подъём страны".

Производство Суворова в первый офицерский чин состоялось весной 1754 года. Он получил назначение поручиком в Ингерманландский пехотный полк. А вскоре грянула Семилетняя война...

"РУССКИЕ ПРУССКИХ

ВСЕГДА БИВАЛИ"
(продолжение следует)

Кого это повествование заинтересует. может здесь его и прочесть. Сайт никак не принимает материал на центральные страницы.

"РУССКИЕ ПРУССКИХ

ВСЕГДА БИВАЛИ"

Настала пора сделать первый шаг по тернистому пути боевой славы… Правда, судьба распорядилась так, что Суворов вступил в Семилетнюю войну, казалось бы, совсем не по-суворовски. В первые годы он занимался снабжением войск, формировал батальоны в Лифляндии и Курляндии, занимал пост коменданта Мемеля. 9(20) октября 1758 года был в произведён в чин подполковника. А вскоре военное счастье по-настоящему улыбнулось ему. В 1759 году он стал штабным офицером (в то время - офицер квартирмейстерской службы) при новом главнокомандующем русской армией генерал-аншефе Петре Семёновиче Салтыкове.

Суворову довелось участвовать в двух блистательных для русского оружия сражениях - Пальцигском 12(23) июня и Кунерсдорфском 1(12) августа 1759 года. Под Кунерсдорфом враг понёс огромный урон, прусский король Фридрих II едва не попал в плен, а Петр Семенович Салтыков стал генерал-фельдмаршалом (О П.С. Салтыкове и основных сражениях Семилетней войны (1756-1762) вы узнаете из книг библиотечки "Православного Воинства").

28 сентября (9 октября) 1760 года Суворову посчастливилось принять участие в ударе на Берлин в составе корпуса генерала Захара Григорьевича Чернышёва.

Враг бежал, но был настигнут в районе Шпандау и понёс полное поражение. Были взяты богатые трофеи, Берлин уплатил контрибуцию в 1 500 000 талеров и выделил на содержание занявших его русских войск 200 000 талеров. Королевская казна была передана русским.

Эта блистательная операция наполнила гордостью сердце будущего великого полководца. Недаром он впоследствии любил повторять: "Русские прусских всегда бивали".

А вскоре судьба свела его с человеком, который сыграл огромную роль в его боевой биографии - с Петром Александровичем Румянцевым.

Генерал Румянцев командовал войсками, осаждавшими прусскую крепость Кольберг. Суворов не раз отличился в ходе осады крепости.

Боевая деятельность молодого подполковника нашла отражение не только в исторических формулярах, но и в изобразительном искусстве. В фундаментальном альбоме репродукций: "Александр Васильевич Суворов. Жизнь и деятельность полководца в изображениях", помещен ряд репродукций, посвященных победам Суворова в Семилетней войне. Это рисунок П. Алякревского "Кавалерийская атака Суворова на прусскую конницу в Рененвальде". Под ним подпись: "Суворов был столь же хорошим пехотным как и кавалерийским офицером. В многочисленных боях под Кольбергом он, командуя конным отрядом, проявил блестящие военные способности и несравненную смелость. Быстрота и стремительность его атак, при ловкости маневра и точности боевого расчета, неизменно приводили к быстрому и полному разгрому противника". Следующая иллюстрация: "Суворов овладевает городом Гольнау". Она сделана с гравюры XVIII века. Об этой операции Суворов упоминал в своей биографии: "В ночи прусский корпус стал за Гольнов, я одним гренадерским батальоном атаковал вороты и, по сильном сопротивлении, вломились в калитку, гнали прусский отряд штыками через весь город, за противные ворота и мост, до их лагеря, где побито и взято много было в плен. Я повреждён был контузиею в ногу и в грудь картечами, одна лошадь ранена подо мною в поле".

Взятие войсками Румянцева Кольберга поставило точку в вооруженной борьбе России с Пруссией. Фридрих II писал: "Пруссия лежала в агонии, ожидая последнего обряда. Как суров, печален и ужасен конец моего пути… Только судьба может меня спасти из положения, в котором я нахожусь".

Увы, той "судьбою" оказался восшедший на престол после смерти Императрицы Елизаветы Петровны бывший голштинский принц Петр III. Немедленно по вступлении на престол он заключил мир с Пруссией и вернул ей всё, что было завоёвано Россией в ожесточённых и кровопролитных сражениях, что стоило жизни многим и многим русским солдатам и офицерам. Мало того, он отдал в распоряжение Фридриха корпус русских войск для действий против недавних союзников России.

Здесь трудно не отвлечься от основной стези повествования и не коснуться столкновений России с Пруссией (позже с Германией).

Западные державы и, прежде всего Австрия, наметили в Семилетней войне свои, конкретные задачи. Они стремились решать их за счет русских штыков, и потому война шла вяло. Союзники мешали генерал-фельдмаршалу П.С. Салтыкову добиться решительных успехов. Возвышение России Запад пугало.

И все-таки Россия одержала победу сама, без помощи австрийцев, возглавляемых генералом с очень характерной для результатов деятельности этого полководца фамилией - Дауном. И тогда нашлись силы в лице императора Петра III и его сподвижников, которые отняли у России её победы. Спрашивается, для чего нужно было вообще затевать войну? Ответ один: тёмные силы Запада хотели ослабить Россию, несколько окрепшую при Елизавете Петровне, после "бироновщины" - удушающей власти "немцев", после эпохи "дворцовых переворотов" и засилья иноземщины.

Но вот прошло чуть более ста пятидесяти лет после победы России над Пруссией, и тёмные силы закулисы вновь втянули её в войну с кайзеровской Германией. К весне 1917 года Германия оказалась в положении, аналогичном тому, в котором была при Фридрихе, вновь "лежала в агонии, ожидая последнего обряда".

Но на этот раз не было опрусаченного императора, мало того Государь Император Николай II взял на себя Верховное Главное командование. И тогда Запад вновь постарался сделать так, чтобы кровь, пролитая Россией в жестокой войне, оказалась пролитой даром. Германский генеральный штаб направил губительный вирус в "пломбированном вагоне", и этот вирус обескровил Россию, этот вирус превратил Россию-победительницу, в "республику", выпрашивающую у Германии так называемый Брестский мир.

Для того чтобы это случилось, потребовались усилия тёмных сил всего Запада, хоть и враждующего между собой, но, в случае усиления России, мгновенно объединяющегося против нее.

Итак, перед нами уже два примера: Семилетняя война и 1-я мировая война. В обоих случаях Россию втягивали в войну, а когда она выходила победительницей, тут же вырывали эту победу из рук самым подлым и низким способом. И неважно, кто был в видимом ряду этой цепочки. Тёмные силы были одни и те же, и объединяла их ненависть к великому и несгибаемому русскому народу, к великой и несгибаемой стране.

А вот и третий пример. Запад вначале растоптал и обокрал Германию, но затем вооружил и оснастил ее для удара против России, которая хоть и называлась СССР, оставалась для всех врагов все той же Россией.

Снова для удара по России избрали немцев. Такова уж печальная судьба русских и немецких солдат, сильнейших в мире, бить друг друга во имя чужих интересов, причём интересов не России и не Германии.

Государь Император Николай II проиграл потому, что не успел, а скорее просто уже не смог уничтожить в России пятую колонну, готовую сдать страну неприятелю, и призывающую к поражению собственной страны.

Российская Империя рухнула накануне победы.

Николай II не смог, но смог Сталин, который, учёл опыт Николая II.

Михаил Лобанов в книге "Великий государственник" пишет: "Близко стоявший к Сталину Молотов до конца дней своих считал (выражая, конечно же, и убеждение Сталина), что "мы обязаны тридцать седьмому году тем, что у нас во время войны не было пятой колонны".

Пятой колонны не было, а была несгибаемая воля Сталина. И в 1945 году никто не остановил Россию. И Россия поставила победную точку в борьбе с врагом, который на протяжении многих веков шёл на русскую землю, шёл, так и не поняв, что является исполнителем чужой воли, вассалом закулисы…

Нелегка судьба у России, нелегка судьба русских правителей, русских полководцев. В июне 1807 года английский лорд, присутствовавший при сражении под Фридландом, поражение в котором было организовано предателем и убийцей императора Павла I Беннигсеном, сказал о русских солдатах. "Они победили бы, если бы одно только мужество давало победу" (См. мой очерк: "Кому служил барон?" в сборнике "Дорогами тысячелетий" М.: Мол. гвардия, 1989, с.192).

Суворов всегда был отважен, стоек и непреклонен, Суворов всегда был твёрд в своих решениях и потому он никогда не терпел поражений, не терпел и малых неудач даже тогда, когда "западные друзья" делали всё, чтобы он не только проиграл, но и вовсе погиб бы со своей армией.

"ТЯЖЕЛО В УЧЕНЬЕ-

ЛЕГКО В ПОХОДЕ"

Суворов любил повторять:

"Смерть бежит от сабли и штыка храброго, счастье венчает смелость и отвагу".

И еще одно правило вынес он из Семилетней войны, давшей ему первый серьёзный боевой опыт:

"Тяжело в ученье - легко в походе, легко в ученье - тяжело в походе".

Он стремился учить своих подчиненных тому, что необходимо на войне, не жалея для этого ни их, ни самого себя.

В старинной книге "Двор и замечательные люди в России во второй половине XVIII столетия" описывается интересный эпизод:

"К самому началу царствования Екатерины II относится обстоятельство, через которое Суворов впервые обратил на себя внимание Монархини. В чине полковника, командуя Суздальским пехотным полком, стоял он с ним в Новой Ладоге. Там завел он для солдатских детей училище в доме, который выстроил за свой счет, и был сам учителем арифметики своих воспитанников. Имея правило, что солдат и в мирное время - на войне, Суворов обучал свой полк манёврам. Он имел большое желание показать своим солдатам штурм. При переходе его мимо одного монастыря, пришла ему мысль овладеть им приступом. Тотчас составил он для этого план и привел его в исполнение. Монастырь был взят. Обстоятельство это дошло до сведения Императрицы. Она пожелала видеть чудака, и это свидание, как он сам говорил, проложило ему путь к славе".

Действительно, Императрица запомнила деятельного, решительного и дерзкого командира полка, оценила и инициативу Суворова по обучению солдатских детей грамоте. Оценила и то, что у Суворова складываются свои, отличные от закостенелых, принципы подготовки войск к войне и ведения боевых действий.

Она увидела в Суворове новатора военного дела и прониклась к нему уважением, особенно ещё и потому, что и сама являлась во многом новатором в деле государственного управления. Она выработала свои принципы: "Крупные и решительные успехи достигаются дружными усилиями всех..., а кто умнее, тому и книги в руки".

Из изучения русской истории и особенно русской военной истории она сделала заключение: "Оружие Российское там только славы себе не приобретает, где руки своей не подъемлет".

И потому искала грамотных государственников, дипломатов и, конечно же, военных.

Впрочем, конечно, не одна лишь встреча с Императрицей проложила Суворову путь к славе. Путь к своему полководческому мастерству, путь к своей полководческой славе (к которой, кстати, никогда не стремился) прокладывал он в ожесточённых сражениях с врагами Отечества.

Командуя Суздальским пехотным полком, Суворов изложил свои воинские принципы в "Суздальском учреждении", которое по праву считается основой его знаменитой "Науки побеждать", окончательно завершённой в 1794-1796 годах.

В 1768 году мирная передышка была прервана войной… Едва на Западе почувствовали, что императрица Екатерина II сделала резкий поворот к национальной русской политике, едва заметили, что Россия стала расправлять крылья, сразу же натравили на неё турок и, так называемых, польских конфедератов. Поводы, как всегда, нашлись, и вновь русскому солдату пришлось встать на защиту своего Отечества.

Здесь снова хотелось бы сделать небольшое, но важное отступление. Да, тёмные силы Запада во все времена зорко следили и следят за тем, что происходит в России. Неудачи и падения радуют, успехи вызывают у врага бешеную злобу. Как только Россия расправляет плечи, тёмные силы начинают точить мечи и ятаганы, чтобы нанести смертельный удар, но этот смертельный удар получают сами. (См. мой очерк "Заложники кулачного права. Предсказуемость судьбы агрессора в альманахе". В тон Державному сердцу бьётся сердце твоё. М.: 2003 г., с.46).

Недаром один английский лорд в XIX веке в собрании, в котором рассуждали, чтобы предпринять против русских, воскликнул: "Оставьте в покое этот народ, над которым особенная рука Судьбы, который после каждого потрясения, способного по-видимому, погубить его, делается сильнее и сильнее".

Недаром даже Бисмарк завещал своим соотечественникам никогда не ходить войной на Россию.

В подтекстовке к заглавию книги я не случайно указал, что Суворов является величайшим полководцем непревзойдённой Русской и всякой прочей военной истории. Отнюдь не желание унизить эти "прочие истории" руководит мной, а стремление показать истину. Ведь по существу только Россия, одна Россия вела справедливые войны - войны за своё выживание, войны не на жизнь, а на смерть.

Историк и мыслитель русского зарубежья Борис Башилов указывает: "У России было неизмеримо меньше шансов выжить, чем у шведов, поляков и турок. А Русь не только выжила, а даже, разбив всех своих врагов, в числе которых были величайшие завоеватели мира, создала крупнейшее государство в мире, объединив в его границах 165 народов и племен. За 400 лет Русский народ увеличил территорию в 400 раз".

Но это не было агрессией. Это, как правило, было ответом на бесчисленные агрессии или результатом замирения агрессивных соседей.

По подсчету историка С.М. Соловьева, Россия с 1365 года по 1893-й год, то есть за 525 лет, провела 305 лет в войне. "Не удивительно, - делает вывод Б. Башилов, - что закаленный в боях, привыкший жертвовать собой русский чаще побеждает, чем жители стран, в истории которых войны играли меньшую роль".

Примечателен и такой вывод, сделанный Б. Башиловым: "Россия всегда была чужой среди всех народов. Ни Запад, ни Азия никогда не признавали её своей. Русский всюду и везде чувствует себя чужим, инородным телом".

Все это потому, что Держава Русская - Держава Духа Святого, агрессивные же соседи её - страны духа тёмного.

Иначе как объяснить постоянные притязания этих стран, их постоянные агрессивные выпады против России? Это можно объяснить только непримиримым противоречием, непрерывной борьбой между Духом Святым и духом тёмным, между теми, кто стяжал Дух Святой и теми, кто алчно стяжал материальные блага, повинуясь засевшей в их тёмных душах дьявольской силе духа тёмного.

Как иначе объяснить и османскую агрессию 1768 года, и происки польских конфедератов - стяжателей духа тёмного - против России, не делавшей им никакого вреда.

Какие интересы, кроме интересов алчных, кроме вожделений тёмных могла преследовать Османская империя, объявляя войну России в 1768 году? Какие интересы преследовали подстрекавшие её европейские страны? Тёмная злоба руководила ими… И эта тёмная злоба направляла против России Османскую империю, которая хоть и объявила войну в 1768 году, открыть боевые действия смогла лишь в июне 1769 года.

Суворов в начале войны оказался на более оживленном театре военных действий. Он, уже в чине бригадира, повел свой полк в Польшу. Война с конфедератами более напоминала партизанскую.

Суворов, учтя все особенности войны, создал базу в Люблинском районе и начал действовать дерзко и стремительно против обнаруживаемых разведкой группировок врага. Он одержал блестящие победы под Ореховым 2(13) сентября 1769 года, при Ландскроне 12(23) мая 1771 года, при Замостье 22 мая (2 июня) 1771 года, под Столовичами 12 (23) сентября 1771 года. Он разгромил войска гетмана Огиньского и французского генерала Дюмурье. 15(26) апреля 1772 г. взял последнюю опорную базу Барской конфедерации - Краковский замок. В результате этих побед в состав России были возвращены захваченные поляками земли Белоруссии и некоторой части Прибалтики.

15 (26) мая 1769 года Суворов стал командиром бригады, а 1 (12) января 1770 года был произведен в чин генерал-майора.

"Победа - враг войны", "Победителю прилично великодушие", - эти суворовские принципы соответствовали боевому духу русской армии. Один из её самых блистательных полководцев Петр Александрович Румянцев, одержавший в 1770 году над турками беспримерные победы при Ларге, Рябой Могиле и Кагуле, писал императрице Екатерине II: "Армия Вашего Величества не спрашивает, каков по силе неприятель, а ищет только, где он".

СВЯЩЕННАЯ БРАНЬ

Суворов считал Румянцева своим учителем. Со времён Кольбергской операции он относился к нему с особым уважением и потому просился в армию, им предводимую. И вот, наконец, 4 апреля 1773 года он был направлен в распоряжение Румянцева.

Суворов, подобно Румянцеву, не спрашивал, каков неприятель. "Надо бить уменьем, а не числом", - говорил он и действовал согласно этому принципу.

Подчинённых учил:

"Бей неприятеля, не щадя ни его, ни себя самого, дерись зло, дерись до смерти; побеждает тот, кто меньше себя жалеет''.

6 мая 1773 года Суворов прибыл в местечко Негоешти, что на Дунае, а уже 10 мая совершил первый поиск за Дунай, где овладел турецкими укреплениями и городком Туртукай. 17 июня он совершил второй блестящий поиск на Туртукай, и 30 июля был награждён орденом св. Георгия 2-й степени.

Затем было успешное дело под Гирсовом, куда в августе месяце Суворов был послан для обороны Гирсовского моста на правом берегу Дуная.

3 сентября турки крупными силами атаковали отряд Суворова. Отбив атаки, Суворов решительным контрударом разгромил превосходящего противника.

Об этой победе Петр Александрович Румянцев в письме к Григорию Александровичу Потёмкину, датированном 4 сентября 1773 года, сообщал:

"…Вашему Превосходительству сим извещаю, что сей день торжествует армия Её Императорского Величества одержанную 3-го числа настоящего течения совершенным образом победу на той стороне Дуная г. генерал-майором и кавалером Суворовым над неприятелем, в семи тысячах приходившим атаковать пост наш Гирсовский, где речённый генерал с своими войсками, встретя оного, разбил и преследовал великим поражением и сколько еще из краткого и первого его рапорта знаю, то взято довольно и пленных, и артиллерии, и обозов. Ваше Превосходительство имеете о сём благополучном происшествии принести в вашей части торжественные молитвы Богу с пушечною пальбою". (А.В. Суворов. Походы и сражения в письмах и записках. Сост. О. Сарин, под ред. Н. Шахмагонова. - М.: 1990, с. 204-205).

В Журнале военных действий 1-й армии о потерях сообщается следующее:

"В сие сражение побитых с неприятельской стороны около редутов и ретраншаментов 301 человек на месте оставлено, да в погоне побито пехотою более тысячи, гусарами порублено 800, кроме тех, коих по сторонам и в бурьянах перечесть не можно.

В добычь получено пушек 6 и одна мортира с их снарядами и одним ящиком, премного обоза, шанцового инструмента и провиант.

В плен взято до двухсот человек, но из них большая часть от ран тяжелых умерли, а 50 живых приведены.

С нашей же стороны убиты: Венгерского гусарского полку капитан Крестьян Гартунг, вахмистр 1, капрал 1, гусар 6, мушкатер 1…" (Указ. соч., с.208.). Далее сообщаются сведения о раненных.

Соотношение потерь, как видим, совершенно в Суворовском духе. Турки потеряли убитыми по меньшей мере более 2100 человек. Русские, как видно из документа, 10 человек. Во всех реляциях раскрывалось подробно, кто погиб, а офицеры, как правило, перечислялись пофамильно, что ясно доказывает точность сведений о своих потерях.

Потери же врага полностью указывать было невозможно, потому что "по сторонам и в бурьянах" оставалось немало неучтенных убитых.

Умение беречь людей, умение побеждать малой кровью отличало полководцев и флотоводцев "из стаи славной Екатерининских орлов". Залогом бескровных для своих войск побед были - любовь к солдату, чуткое и бережное отношение к нему, в основе - суворовские глазомер, быстрота, натиск.

Таковой была и очередная победа Суворова при Козлуджи. В мае 1774 года Александр Васильевич, уже в чине генерал-поручика, в который он был произведен 17 марта того же года, был направлен Румянцевым во главе корпуса за Дунай. 10 июля произошло достопамятное сражение при Козлуджи.

Суворовскую победу при Козлуджи военные истории ставят в один ряд с победами П.А.Румянцева при Ларге и Кагуле и победой А.Г.Орлова в Чесменском морском бою. Прежде чем рассказать о ней напомним об упомянутых выше победах Русского оружия.

Перед сражением при Ларге, получив доклад о неприятеле, П.А. Румянцев произнес замечательные слова: "Слава и достоинство наше не терпят, чтобы сносить присутствие неприятеля, стоявшего в виду нас, не наступая на него".

Имея всего 38 тысяч против 80 вражеских, П.А. Румянцев нанес 7 июля 1770 года удар по противнику. Сражение продолжалось с 4 часов утра до полудня. Противник был разбит и, отступив в беспорядке, оставил на поле свыше 1000 убитых. 2000 турок и татар сдались в плен. Румянцев взял 33 орудия, большой обоз и лагерь турок.

А впереди ждала ещё более блистательная победа, названная историками баснословною. Сражение под Кагулом произошло 21 июля 1770 года. Едва ли был в то время в мире полководец, который бы решился на схватку со столь превосходящим врагом. (Разве только ученик Румянцева - Суворов).

Военный историк А.Н. Петров так описал тяжелейшее положение, в котором оказались Русская армия:

"Находясь в узком пространстве между речек Кагул и Ялпух, имея в тылу 80000 татар и с фронта 150-тысячную армию визиря; с провиантом не более как на трое суток, рискуя потерять весь транспорт, - нужно было быть Румянцевым, чтобы не пасть духом…

План, составленный визирем для атаки наших войск, был очень основателен. Пользуясь чрезвычайным превосходством в силах, он решился устремить 150000 турок на фронт и левый фланг нашей позиции у Гречени, опрокинуть нас в р. Кагул и в то же время атаковать 80000 татар наш тыл. Гр. Румянцев имел под ружьем всего 23000 человек в своей армии при Греченях. Имея возможность заблаговременно отступить, он не сделал этого потому, что хорошо знал, чего он может ожидать от наших войск".

И одержал победу, которая потрясла мир. Турки потеряли свыше 20000 человек и 130 орудий.

Не менее славной была и победа Русского флота.

В "Собственноручном журнале капитан-командора С.К. Грейга" о Чесменском сражении сказано: "Это одна из самых решительных побед, какую только можно найти в морских летописях всех наций, древних и новейших".

В ночь на 26 июня 1770 года отряд русских кораблей вошел в Чесменскую бухту и атаковал превосходящие силы турецкого флота. Русский огонь был столь меток и успешен, что на турецких кораблях начался пожар. В книге "Морские памятные даты" говорится о решающем этапе сражения следующее:

"В третьем часу ночи в атаку пошли 4 брандера. Брандеру лейтенанта Д.С. Ильина удалось поджечь и взорвать турецкий линейный корабль. В 3 ч. пожар охватил почти все турецкие корабли, а к 10 ч. сгорели 15 линейных кораблей, 6 фрегатов и более 40 мелких судов. Линейный корабль "Родос" и 5 галер были взяты в плен. Турки потеряли около 11 тыс. человек. Потери русских - 11 убитых".

Вот с этими победами ставили историки в один ряд суворовскую победу при Козлуджи .

Суворов, имея всего 8 тысяч человек, атаковал 40-тысячную турецкую армию и наголову разбил её, взяв 107 вражеских знамен.

Поражение при Козлуджи нанесло не только военный, но и моральный удар по командованию турецкой армии и по самой Порте. Порта (название турецкого правительства) боялась после этого даже думать о продолжении войны и запросила мира. Именно Суворов поставил точку в "Первой турецкой войне в царствование Императрицы Екатерины II". Так именовали военные историки России русско-турецкую войну 1768-1774 годов.

3 августа 1774 года Суворов был отозван из Первой армии и назначен командующим 6-й Московской дивизией. А уже 19 августа был направлен в распоряжение генерал-аншефа П.И. Панина для действий против Пугачёва.

Говорить о том, что для ликвидации пугачёвщины понадобился гений Суворова, явное преувеличение. Суворов прибыл на место действий, когда бунтующие орды Пугачёва уже были разбиты. Всевышний уберег Суворова от участия в подавлении внутренней смуты, главным образом от избиения мятежников, среди коих было много просто обманутых. Направление же Суворова "состоять в команде генерал-аншефа П.И. Панина "до утушения бунта" говорит о том, что последние месяцы пугачёвщины не на шутку встревожили Государыню.

Летом 1774 года пугачёвщина стала особенно опасной. Мятежные банды напали на Казань. Войск там не оказалось, и город защищали гимназисты. Пугачёвские варвары из 2867 домов, бывших в Казани, сожгли 2057, в том числе три монастыря и 25 церквей, что явно указывает на руководящую и направляющую руку запада в организации бунта. Но тут многочисленную банду Пугачева атаковал во главе небольшого отряда всего в 800 сабель подполковник Санкт-Петербургского карабинерного полка Иван Иванович Михельсон. В Истории Русской Армии А.А. Керсновского указано, что "в бою 13 июля с Михельсоном мятежников побито без счета. 15 июля убито еще 2000, да 5000 взято в плен. Урон Михельсона всего 100 человек". (А.А. Керсновский. История Русской Армии. М., Воениздат, 1999, с.99).

Однако Пугачёву снова удалось собрать бесчисленное войско из "крепостного населения Поволжья".

А.А. Кереневский указал: "Опустошительным смерчем прошел "Пугач" от Цивильска на Симбирск, из Симбирска на Пензу, а оттуда на Саратов. В охваченных восстанием областях истреблялось дворянство, помещики, офицеры, служилые люди…

Июль и август 1774 года, два последних месяца пугачевщины, были в то время самыми критическими. Спешно укреплялась Москва. Императрица Екатерина намеревалась лично стать во главе войск.

Овладев Саратовом, Пугачёв двинулся на Царицын, но здесь 24 августа настигнут Михельсоном и все скопище его уничтожено (взято 6000 пленных и все 24 пушки). Самозванец бежал за Волгу, в яицкие степи, но за ним погнался и его взял только что прибывший на Волгу с Дуная Суворов. Смуте наступил конец". (Там же).

Главный виновник разгрома Пугачева Иван Иванович Михельсон был участником Семилетней и русско-турецкой войн. Суворов знал его по совместным боевым делам против польских конфедератов. Оценивая вклад Михельсона в разгром мятежников, Суворов отметил: "Большая часть наших начальников отдыхала на красноплетенных реляциях, и ежели бы все били, как гг. Михельсон.., разнеслось бы давно всё, как метеор".

Прибыв на Волгу, Суворов принял под своё командование отряд Михельсона, но, как уже мы отмечали, не ему было суждено поставить последнюю точку в мятеже, а командовавшему авангардом полковнику Войска Донского Алексею Ивановичу Иловайскому, который получил приказ: "истребить злодея: ежели можно, доставить живого, буде же не удастся - убить".

Известный историк Дона М. Сенюткин писал: "Важен, но вместе с тем труден был подвиг Иловайского. Пред глазами его расстилалась песчаная степь, где нет ни леса, ни воды, где кочуют только разбойничьи шайки киргизов и где днём должно направлять путь свой по солнцу, а ночью по звёздам. Разобщённый с другими отрядами, следуя по пятам за Пугачёвым, имевшим у себя 300 мятежников, которым отчаяние могло придать новые силы, окружённый со всех сторон киргизами, стоявшими за Пугачёва, сколько раз Иловайский на пути своём подвергался опасности быть разбитым…"

5 сентября 1774 года Алексей Иванович настиг близ Саратова два отряда мятежников и разбил их, пленив 22 человека. После этого началась повальная сдача мятежников в плен. А вскоре Пугачева арестовали сами его сподвижники, чтобы, выдав его, получить снисхождение для себя.

Пугачёва доставили к Суворову, и тот более четырех часов разговаривал с ним наедине. О чём? Это так и осталось неизвестно. Во всяком случае, явно не о тактике действий. Какой интерес беседовать на эту тему военному гению, полководческий дар которого освещен Всемогущим Богом, с неучем и бездарем-безбожником, умевшим только играть на самых низменных и "многомятежных человеческих хотениях". О чем могли говорить Избранник Божий Суворов и холуй тёмных сил, слуга антихристов Пугачёв? Ответ обозначился, когда стало известно, что Пугачёв, попав в плен во время Семилетней войны, стал членом масонской ложи. Можно предположить, что Суворов заставил Пугачёва открыть ему тайные пружины мятежа.

Некоторые причины пугачёвского восстания к тому времени были уже известны. Это лишь по марксистской (поистине мраксистской) теории восстание преследовало целью освобождение народа от царского гнёта.

Официально было известно, и об этом можно прочитать в книге "Двор и замечательные люди в России во второй половине XVIII столетия", что "Пугачёв был донской казак; в 1770 году он находился при взятии Бендер. Через год по болезни отпущен на Дон; там за покражу лошади и за то, что подговаривал некоторых казаков бежать на Кубань, положено было его отдать в руки правительства. Два раза бежал он с Дона и, наконец, ушел в Польшу…"

Казалось бы, не пустячный факт - конокрадство, но о нём предпочитали умалчивать марксистские биографы "народного героя", стремившиеся создать светлый образ борца с царизмом. Правда, в Советской военной энциклопедии, вышедшей в эпоху застоя, хоть и весьма осторожно, но сказано, что Пугачёв уклонялся от воинской службы. Одним словом - дезертир, если сказать точнее. Ведь он, участник Семилетней войны и первых кампаний турецкой, попросту оставил армию и бежал на Дон красть лошадей. Это не уклонение, это - дезертирство. Бежать же на Кубань, в то время подвластную турецким вассалам, означало изменить Родине. Мраксисты путем словесной эквилибристики ухитрялись запутать читателей. Не сразу ведь можно сообразить, что Кубань была в то время отторгнута от России.

Из Польши Пугачёв, снабженный деньгами и инструкциями, был направлен на Урал.

Относительно того, что бунт возник не сам собой, и что первые сподвижники Пугачёва были, попросту говоря, куплены, есть немало указаний в документах эпохи. Известно, к примеру, что Алексей Орлов, находившийся в то время в Италии, сообщал Императрице об участии Франции в организации мятежа Пугачёва. О том же писал Государыне и Вольтер.

Одна из задач восстания видна сразу. Нужно было остановить победоносное движение Румянцева за Дунай, в авангарде которого блистательно действовал Суворов. Как остановить? Только ударом в спину - восстанием в важнейших экономических районах страны.

Но со временем обозначилась и другая, тайная цель. Не случайно именно Пугачёв, вступивший в масонскую ложу, должен был осуществить её. Это была, как бы попытка, как бы репетиция ликвидации Самодержавного строя в России, попытка уничтожения Православной веры (вспомним безчинства мятежников в Казани) и родовой аристократии. Ведь именно Православная вера, Самодержавие и родовая аристократия стояли на пути масонских ложь к захвату власти.

Но Бог не дал победы антихристовым бандам, Бог дал победу Православному Державному Воинству.

Что вынес Суворов из беседы с Пугачёвым? Что вынес витязь Православия из встречи с "князем из грязи"?

Об этом можно судить по дальнейшим действиям Суворова. Алексей Иванович Иловайский докладывал в донесении наказному атаману Войска Донского Сулину: "Известный злодей, тиран и мятежник Емельян Пугачёв близ города Яицкого пойман… Генерал-поручиком и разных орденов кавалером Александром Васильевичем Суворовым в оковах в сделанной ему для народного ведения клетке взят и повезен прямо в Санкт-Петербург, а для конвоирования я и г. полковник Денисов от села Новоспасского с ним, генерал-поручиком Суворовым, находился.

Он же, злодей Пугачёв, без всякого запирательства в своих законоотступных и весьма противных делах, о коих только содрагать утробою и дивиться причина заставляет, объясняется…"

Дела Пугачёва, от которых можно только содрогаться, и заставили Суворова, всегда милосердного к пленным, на сей раз отступить от правил и поместить закованного в кандалы Пугачёва в клетку, словно лютого зверя.

После разгрома мятежа, в 1774-1775 годах, А.В. Суворов проходил службу в Поволжье. В 1776 году он был командирован в Крым, а 28 ноября 1777 года по ходатайству Г.А. Потёмкина назначен командующим Кубанским корпусом.

В последующие годы судьба бросала его по разным областям. Он командовал войсками в Крыму, В Астрахани, строил укрепления, выполнял неотложные задачи государственной важности.

В августе 1782 года снова принял в командование Кубанский корпус.

Его блистательные победы над турецкими вассалами - ногайскими татарами - 1 августа 1783 года и 1 октября 1783 года на реке Лабе в значительной степени способствовали успеху действий Г.А. Потёмкина по присоединению к России полуострова Крым. Уже тогда Григорий Александрович Потёмкин оценил полководческие достоинства Суворова, а когда грянула 2-я Турецкая война в царствование императрицы Екатерины Второй (так именовали историки русско-турецкую войну 1787-1791 годов) Главнокомандующий Екатеринославской армией Потёмкин направил Суворова на важнейший участок
действий против турок, в Кинбурнскую крепость. Рескрипт о назначении Светлейший Князь Потёмкин сопроводил теплыми словами в адрес Суворова: "Мой друг сердечный, ты своей особою больше десяти тысяч человек. Я так тебя почитаю и ей-ей говорю чистосердечно".

В войне, развязанной против Российской Империи, Порта (название турецкого правительства) планировала захват Крымского полуострова и возвращение его в свое сюзеранство. Для этого турки собирались высадить десант на Кинбурнской косе, овладеть Кинбурнской крепостью, нанести удар в направлении пристани Глубокой, Николаева и Херсона, затем выйти к Перекопу и отрезать полуостров от России.

Прибыв в Кинбурн, Суворов немедленно приступил к организации обороны косы. Он не любил оборону, он признавал только наступление и потому писал одному из подчиненных командиров: "Приучите вашу пехоту к быстроте и сильному удару, не теряя огня по-пустому. Знайте пастуший час!"

Турки предприняли несколько серьезных попыток высадки на косу, но все они были успешно отбиты русскими войсками. Суворову не нравилась такая вынужденная пассивность. Получалось, что он ждет, когда неприятель соизволит открыть боевые действия. И он решил превратить оборонительный бой в наступательный, он решил разом покончить с главными силами турок. Но для этого нужно было позволить им высадиться на косу, что было, конечно, рискованно. Впрочем, Суворов был уверен в себе и своих войсках.

Недаром его приказы были всегда проникнуты наступательным духом: "Шаг назад - смерть! Вперёд два, три, десять шагов - позволяю".

Это пригодилось и под Кинбурном.

1 октября 1787 года турки предприняли очередную попытку высадиться на косу. Вместо того, чтобы немедля пресечь ее, Суворов приказал не мешать неприятелю, пусть, мол, высаживается. Подчиненным же сказал:

- Сегодня день праздничный, Покров, - и отправился в крепостную церквушку на молебен.

Вот этот факт, нашедший отражение практически во всех книгах о Суворове, в прошлом вызывал у меня удивление. Как так? Враг захватывает плацдарм, укрепляет его, а Суворов молится в Церкви. Нашел время?! Более или менее понятное объяснение приходило лишь одно - Суворов хотел отвлечь наиболее горячих и ретивых подчиненных от преждевременного вступления в бой. Лишь со временем пришло понимание истины. Крепкая и нелицемерная вера заставляла Суворова смерять по Промыслу Божьему все поступки и помыслы свои. Слова: "Богатыри! С нами Бог!" "Бог нас водит! Он нам Генерал!" - были не просто словами, не просто призывами, для меткого словца. В них отражалась убеждённость Суворова, что всё в Божьей Воле, а солдаты верили, что Суворов "знал Божью планиду и по ней всегда поступал". Не случайно в составленном в феврале-марте "Каноне Спасителю и Господу нашему Иисусу Христу" Суворов написал:

"Услыши, Господи, молитву мою, и вопль мой к Тебе да приидет, не отврати лица Твоего от мене, веси волю мою и немощь мою. Тебе Единому открыто сердце моё, виждь сокрушение моё, се дело рук Твоих к Тебе вопиет: хочу да спасеши мя, не забуди мене недостойного и воспомяни во Царствии Своём!"

Защита Отечества - Священная Брань, но война - брань кровопролитная. И Суворов с особым чувством молился перед каждым боем, испрашивая у Всемогущего Бога помощи в борьбе, помощи в достижении победы, а все победы Суворова были, как правило, кровопролитны для врага. Но врагами Суворова были стяжатели духа тёмного, сами подписавшие себе приговор.

Так и перед Кинбурнской Священной Бранью с агрессором (а каждый агрессор - слуга тёмных сил, слуга дьявола) Суворов молился не для убиения времени, а молился, испрашивая у Всемогущего Бога помощи в победе над численно превосходящим врагом, пришедшим полонить Русскую Землю и Русский народ.

Когда турки закончили высадку (как потом выяснилось, высадили они 5300 человек) и собирались уже начать атаку крепости, Суворов сам ударил на них. Завязалось ожесточённое сражение.

Неприятель нёс большие потери, но дрался отчаянно, чем заслужил похвалу Суворова ("каковы молодцы, век с такими не дирался"). Суворов был дважды ранен. В напряженный момент схватки оказался один против десятка неприятелей и был чудесно спасен гренадером Новиковым, сразившим нескольких турок, и подоспевшими русскими воинами. Борьба увенчалась победой. Лишь около 300 турок спаслось после этого дела, остальные погибли в бою или утонули в лимане. В войсках, предводимых Суворовым, погибло и умерло от ран 136 человек, легкие ранения получили 14 офицеров и 283 солдата.

"Богатыри! С нами Бог!" - в этом боевом призыве Суворова сквозит уверенность, что Всемогущий Бог дает волю к победе, мужество, отвагу, стойкость и силу именно Русским, как Витязям Православия, как защитникам и хранителям Святой Руси - Дома Пресвятой Богородицы, Подножия Престола Божиего на Земле.

Мы знаем, что "шестою заповедью "Не убий" Бог запрещает: отнимать у людей жизнь насилием или хитростью и всяким образом нарушать безопасность и спокойствие ближнего, и потому этой заповедью запрещается также ссоры, гнев, ненависть, зависть, жестокость. Но против шестой заповеди не грешит тот, кто убивает неприятеля на войне, потому что войною мы Защищаем Веру, Государя и Отечество наше" (Молитвослов для воинов. Спб., Кормчий, 2001 г., с.16).

Узнав о Кинбурнской победе, Екатерина II писала Потемкину: "Старик поставил нас на колени, но жаль, что его ранило..." Этими словами Императрица выразила свое восхищение подвигом Суворова. Александр Васильевич был награжден орденом Святого Андрея Первозванного - высшей наградой России, по существу, царской наградой. Представление к ней сделал Потёмкин, и Суворов писал Потёмкину: "Светлейший Князь! Мой отец, вы то могли один совершить: великая душа Вашей Светлости освещает мне путь к вящей императорской службе".

В июне 1788 года турки повторили попытку прорыва к Николаеву и Херсону, правда, на этот раз морским путем. Потерпев неудачу в сражении, которое произошло с русскими кораблями в Днепровско-Бугском лимане 1 июня, они, спустя две недели, вновь атаковали русскую гребную флотилию и парусную эскадру, прикрывавшие подступы к Николаеву, Херсону и пристани Глубокой.

Тут и приготовил им Суворов своеобразный сюрприз. Наблюдая за движением неприятельских кораблей по лиману во время боевых действий 1 июня, Суворов заметил, что фарватер проходит на одном участке очень близко к берегу косы. Там он установил две мощные артиллерийские батареи и тщательно замаскировал их. И вот, когда турки 16 июня после боя начали отход из лимана и оказались перед фронтом батарей, подставив свои борта, он ударил по ним в упор с короткой дистанции зажигательными снарядами. Эффект был потрясающий. 7 больших турецких кораблей пошли на дно. Команды их насчитывали свыше 1500 человек, на вооружении состояло свыше 130 орудий.

Эта победа позволила Потёмкину начать действия против Очаковской крепости.

Ранение, полученное при осаде Очакова 28 июля 1788 года, помешало Суворову участвовать в блистательном штурме этой важной крепости - "Ключа от моря Русского", который состоялся под командованием Потёмкина 6 декабря 1788 года и длился всего "пять четвертей часа". Турки потеряли 8700 убитыми, 4000 пленными, 1440 умершими от ран. Урон русских составил 936 человек. И Суворов, и Потёмкин умели действовать по-румянцевски. Вспомним Кагул. Турки и татары имели вместе 230 тысяч. Румянцев - 23 тысячи. Несмотря на это, Румянцев атаковал и уничтожил свыше 20 тысяч неприятелей. То есть, по существу на каждого русского воина приходился один уничтоженный неприятель, что редко бывает в истории военного искусства.

Падение Очакова потрясло Порту, подорвало могущество Османской империи. А следующий год, 1789-й, был ознаменован блистательными победами Суворова при Фокшанах и Рымнике.

Об итогах сражения при Фокшанах 21 июля 1789 года Суворов докладывал Потёмкину: "Рассеянные турки побрели по дорогам - Браиловской и к Букарестам. Наши легкие войска, догоняя их, поражали и на обеих дорогах получили в добычу несколько сот повозок с военной амуницией и прочим багажом". И снова потери были несоизмеримыми. Известный исследователь екатерининских войн М. Богданович указывал: "Число убитых турок простиралось до 1500; в плен взято 100 человек; русские потеряли убитыми 15, а раненными 70 человек. Урон, понесённый австрийцами, был немного более".

В этом сражении, так же как и в следующем, Рымникском, русские войска действовали вместе с союзниками австрийцами. Желая взять реванш за поражение при Фокшанах, турецкое командование в конце августа 1789 года сосредоточило крупные силы перед 18-тысячным отрядом австрийского принца Кобургского. 100 тысяч против 18. Принц запросил помощи у русских. Суворов двинулся на выручку австрийцам, взяв с собой лишь небольшую часть подчиненных ему войск, всего 7 тысяч. Именно с таким отрядом можно было совершить стремительный марш, столь необходимый в создавшейся обстановке. Преодолев за двое с половиной суток свыше ста километров, он соединился с союзниками.

Принц Кобургский сообщил о силах противника и предложил немедля организовать оборону. Но мы уже знаем, как Суворов относился к обороне. Суворов предложил атаковать турок. Принц наотрез отказался, ссылаясь на огромное численное превосходство неприятеля.

Суворов переспросил:

- Численное превосходство неприятеля? Его укреплённые позиции? - И тут же твердо заключил: - Потому-то, именно, мы и должны атаковать его, чтобы не дать ему времени укрепиться еще сильнее. Впрочем, - прибавил он, видя нерешительность принца, - делайте, что хотите, а я один с моими малыми силами
намерен атаковать турок и тоже один намерен разбить их...

Кобургский вынужден был повиноваться Суворову. Уверенность непобедимого полководца завораживала, она словно бы вселялась в австрийцев.

И снова победа, баснословная, блистательная. Потери турок превысили 15 тысяч (а у Суворова в отряде всего было семь!). Урон русских и австрийцев составил 700 человек.

В Рымникском сражении Суворов продемонстрировал высочайшее полководческое мастерство, показал образец боя со сложным маневрированием. Его победа повлияла на весь ход кампании, ибо турецкая армия Юсуфа-паши практически перестала существовать.

Оставшиеся в живых свыше 80 тысяч человек, потрясенные разгромом и беспримерной отвагой русских, разбежались и собрать их до конца кампании не представлялось возможным.

Суворов писал: "Наивреднее неприятелю страшный ему наш штык, которым русские исправнее всех в свете владеют".

За эту победу Суворов по представлению Потёмкина был награжден орденом Святого Георгия 1-й степени. Восхищаясь подвигом своего любимца, Григорий Александрович сопроводил награду следующими словами: "Вы, конечно, во всякое время равно приобрели славу и победы, но не всякий начальник с равным мне удовольствием сообщил бы вам воздаяние. Скажи, граф Александр Васильевич, что я добрый человек: таким буду всегда!"

Императрица возвела Суворова в графское достоинство с почетным титулом "Рымникский".

Суворов был осыпан почестями, щедро наградил его и австрийский император Иосиф II.

На искренность и добросердечие отношений между Суворовым и Потёмкиным указывает письмо Александра Васильевича, адресованное личному секретарю Светлейшего Князя Василию Степановичу Попову: "Долгий век Князю Григорию Александровичу! Увенчай его Господь Бог лаврами, славой. Великой Екатерины верноподданные, да питаются от тука его милостей. Он честный человек, он добрый человек, он великий человек. Счастье мое за него умереть!"

Победа Суворова привела к всеобщему наступлению на турок. 7 сентября походный атаман войска Донского бригадир Василий Петрович Орлов разбил турецкий отряд при Сальче, 8 сентября сераскир-паша, бросив лагерь и все в нем орудия, бежал под натиском русских войск в Измаил, 12 сентября там же укрылся Гассан-паша.

13 сентября донцы под командованием Матвея Ивановича Платова разбили турок и пленили их пашу в Каушанах. 14 сентября генерал-майор Рибас овладел Гаджибейским замком.

Докладывая об этих победах Императрице, Потёмкин сообщил, что отправляется "обозревать Бендеры со всею… конницею…" Императрица отвечала ему: "Кампания твоя нонешняя щёгольская".

Аккерман и Бендеры пали без выстрела, Потемкин взял их, как тогда говорили, первую - одним своим появлением, вторую - ударом кулака по столу. Это тоже было своеобразным итогом Рымникской победы. Венцом блистательных побед Суворова в годы русско-турецкой войны (1787-1791) был штурм Измаила 11 декабря 1790 года.

Главной целью действий против Измаила было нанесение решительного поражения основным силам Османской империи и принуждение Порты к миру.

Императрица писала князю Потёмкину: "Мир скорее делается, когда Бог даст, что наступишь… им на горло".

Наступить им на горло значило покорить Измаил.

И НЕБО УПАЛО НА ЗЕМЛЮ…

В 1770 году Потёмкину уже приходилось брать Измаил, но тогда он был не сравним с теперешним. К примеру, в 1770 году в Измаиле было 37 пушек, 1790-м - более двухсот.

Представлялась возможность взять эту крепость в 1789 году, когда она была значительно слабее. В августе 1789 года генерал Репнин, преследуя отходящий отряд Гассана-паши, достиг Измаила и занял близ него выгодные позиции. Осмотрев крепость, Репнин назначил штурм на 22 августа. Вот как описывает это единственное за всю войну безуспешное дело историк А. Н. Петров: "Неприятель выслал из крепости всю свою конницу, состоявшую из спагов. С нашей стороны были высланы вперед все казаки.

В происшедшей стычке спаги были опрокинуты, и кн. Репнин стал в расстоянии пушечного выстрела от крепости, обогнув её с северной стороны. Вслед за тем вся артиллерия в числе 58 полковых орудий выдвинулась ни позицию и стала в семи отдельных батареях на расстояний 200-250 сажен от крепости, открыв жестокую пальбу по предместью и стараясь в то же время образовать брешь в крепостной ограде…

Но огонь из крепости был крайне силен. Наши орудия, находясь на открытой позиции, сильно потерпели. Урон в войсках был также значителен. Тем не менее потери неприятели были также велики.

Предместье города загорелось. Пожар развивался и спустя три часа по открытии бомбардирования охватил почти весь город. Опасаясь образования бреши и открытого штурма, Гассан-паша начал уже подумывать об очищении крепости и с этой целью приказал семи галерам, стоящим ниже Измаила, подойти к береговой части крепостной ограды.

Кн. Репнин, не зная действительного назначения этих галер, полагал, что они намереваются действовать на флангах нашего расположения, а потому приказал поставить на берегу Дуная выше города сильную батарею из восьми орудий, которая открыла по турецким галерам такой меткий огонь, что заставила их отступить. С отступлением галер Гассану-паше не оставалось ничего другого, как энергически продолжать оборону, начавшую было слабеть!"

И хотя в крепостной стене образовалась брешь, и войска ожидали приказа о штурме, Репнин повелел начать отход от крепости. Впоследствии, недруги Потёмкина, соратники Репнина по враждебной интересам Россия партии, сочинили сплетню о том, что Потёмкин, якобы, приказал отступить, боясь, что в случае победы Репнин станет генерал-фельдмаршалом. Фельдмаршальский чин многим не давал покоя и его вставляли в сплетни без всяких поводов, даже не задумываясь о том, что иногда тот или иной генерал просто не мог его получить, поскольку это противоречило однажды и навсегда установленному Екатериной II порядку производства.

Причина же отступления была иной. Документы полностью изобличают роль Репнина и его соратников, причем изобличают устами самого Репнина, который, пытаясь оправдаться, писал, "что штурмуя крепость, без знатной потери успеха уповать было неможно". Далее в том же рапорте, датированном 13 сентября 1789 года, значилось: "Почему, исполнив повеление вашей светлости, чтобы сберегать людей, на эскаладу крепости я не решился, а только продолжил канонаду и выстрелил до 2300 разных калибров, бомб и брандкугелей".

Репнин - не Суворов. Недаром Репнина прозвали "фельдмаршалом при пароле". Безбожнику Репнину Бог не даровал побед.

Спустя два года после бегства из-под Измаила Репнин предательски умышленно подписал невыгодные для России прелиминарные пункты мирного
договора с Портой, которые затем были аннулированы Потёмкиным. Тогда же была распространена сплетня о том, что Потёмкин порвал их, дабы лишить Репнина положенной за миротворчество награды. Впрочем, мало ли сплетен было сочинено. Потёмкин опровергал их делами своими, опровергал с помощью блестящих сподвижников, которые с лихвой восполняли то, что "недоделывал" Репнин.

Отступление Репнина от Измаила позволило туркам плодотворно поработать над укреплением его в течение более чем года. В "Военной энциклопедии", изданной до революции, указывается, что к концу 1790 года "турки под руководством французского инженера Де-Лафит-Клове и немца Рихтера превратили Измаил в грозную твердыню: крепость была расположена на склоне высот, покатых к Дунаю; широкая лощина, направлявшаяся с севера на юг, разделяла Измаил на две части, из которых большая, западная, называлась старой, а восточная - новой крепостью; крепостная ограда бастионного начертания достигала 6 верст длины и имела форму прямоугольного треугольника, прямым углом обращенного к северу, а основанием к Дунаю; главный вал достигал 4 сажен вышины и был обнесен рвом глубиною до 5 и шириною до 6 сажен и местами был водяной; в ограде было 4 ворот: на западной стороне - Царьградские, (Бросские) и Хотинские, на северо-восточной - Бендерские, на восточной - Килийские. Вооружение 260 орудий, из коих 85 пушек и 15 мортир находились на речной стороне; городские строения внутри ограды были приведены в оборонительное состояние; было заготовлено значительное количество огнестрельных и продовольственных запасов; гарнизон состоял из 35 тысяч человек под началом Айдозли-Мехмет-паши, человека твердого, решительного и испытанного в боях".

И все-таки крепость надо было брать, ведь от нее зависело, сколько еще предстоит пролиться русской крови в той жестокой войне.

В конце ноября 1790 года войска генерала Гудовича обложили крепость, однако на штурм не отважились. Собранный по этому поводу военный совет принял решение - ввиду поздней осени снять осаду и отвести войска на зимние квартиры. Между тем Потёмкин, еще не зная об этом намерении, но обеспокоенный медлительностью Гудовича, направил Суворову распоряжение прибыть под Измаил и принять на себя командование собранными там войсками.

Суворов выехал к крепости, а Потемкин чуть ли не в тот же день получил рапорт Гудовича, в котором сообщалось о решении военного совета. Выходило, что главнокомандующий поручил Суворову дело, которое большинство генералов почитало безнадежным. Потемкин тут же направил Александру Васильевичу еще одно письмо: "Прежде нежели достигли мои ордеры к г. Генералу Аншефу Гудовичу, Генерал Поручику Потёмкину и Генерал Майору де Рибасу о препоручении вам команды над всеми войсками, у Дуная находящимися, и о произведении штурма на Измаил, они решились отступить. Я получил сей час о том рапорт, представляю Вашему сия-ву поступить тут по лучшему Вашему усмотрению продолжением ли предприятий на Измаил или оставлением оного..."

Однако Суворов был полон решимости брать крепость, и твердо ответил Потемкину: "По ордеру вашей светлости… я к Измаилу отправился, дав повеление генералитету занять при Измаиле прежние их пункты".

2 декабря войска, остановленные Суворовым на марше к зимним квартирам, повернули назад и вновь обложили крепость. На следующий день началось изготовление фашин и лестниц для штурма. В тылу был построен макет крепостных укреплений, и войска приступили к усиленным тренировкам. Суворов провел военный совет, на котором те же генералы, что еще недавно приняли решение снять осаду, постановили взять крепость штурмом.

Потёмкин прислал Суворову адресованное в Измаил письмо с предложением о сдаче: "Приближа войски к Измаилу и окружа со всех сторон сей город, принял я уже решительные меры к покорению его. Огонь и меч уже готовы к истреблению всякой в нём дышущей твари; но прежде, нежели употребятся сии пагубные средства, я, следуя милосердию всемилостивейшей моей Монархини, гнушающейся пролитием человеческой крови, требую от Вас добровольной отдачи города. В таком случае жители и войски, Измаильские турки, татары и прочие какие есть закона Магометанского, отпустятся за Дунай с их имением, но есть ли будете Вы продолжать безполезное упорство, то с городом последует судьба Очакова, а тогда кровь невинная жён и младенцев останется на вашем ответе.

К исполнению сего назначен храбрый генерал граф Александр Суворов- Рымникский".

К письму главнокомандующего Суворов приложил и свое, правда, вовсе не то, которое часто приводится в исторических книгах, и имеющее следующее содержание: "Я сейчас с войсками сюда прибыл. 24 часа на размышление - воля, первый выстрел - уже неволя, штурм - смерть. Что оставляю вам на рассмотрение".

Известен и ответ, который, якобы, дал комендант Измаила: "Скорей Дунай остановится в своем течении и небо упадет на землю, нежели сдастся Измаил".

Записка Суворова составлена безусловно в его духе, но была ли она послана? Скорее всего нет. Её, написанную рукою адъютанта, наверняка со слов Александра Васильевича, нашли в архиве перечеркнутою. Суворов же продиктовал и отправил иное, более полное и гораздо более сдержанное письмо. Приведем строки из него: "...Приступая к осаде и штурму Измаила российскими войсками, в знатном числе состоящими, но соблюдая долг человечества, дабы отвратить кровопролитие и жестокость, при том бываемую, даю знать чрез сие вашему превосходительству и почтенным султанам и требую отдачи города без сопротивления… В противном же случае поздно будет пособить человечеству, когда не могут быть пощажены …никто… и за то никто, как вы и все чиновники перед Богом ответ дать должны".

Письма Суворов отправил 7 декабря, а уже на следующий день приказал соорудить мощные осадные батареи в непосредственной близости от крепости, дабы делом подтвердить решительность своих намерений. Семь батарей были установлены на острове Чатал, с которого также предполагалось вести огонь по крепости.

Длинный и пространный ответ от коменданта Измаила поступил 8 декабря. Суть его сводилась к тому, что, желая оттянуть время, он просил разрешения дождаться ответа на предложение русских от верховного визиря. Комендант упрекал Суворова в том, что русские войска осадили крепость и поставили батареи, клялся в миролюбии, и не было даже тени высокомерия в его письме. Суворов ответил коротко, что ни на какие проволочки не соглашается и дает еще против своего обыкновения, времени до утра следующего дня. Офицеру же, с которым направлял письмо, велел на словах передать, что если турки не пожелают сдаться, никому из них пощады не будет.

Штурм состоялся 11 декабря 1790 года. Результаты его были ошеломляющими. Измаил пал, несмотря на мужественное сопротивление и на то, что штурмующие уступали в числе войск обороняющимся. О потерях А.Н. Петров писал: "Число защитников, получавших военное довольствие, простиралось до 42 000 человек (видимо, в последние недели гарнизон пополнился за счет бежавших из Килии, Исакчи и Тульчи. - Н. Ш.), из которых убито при штурме и в крепости 30 860 и взято в плен более 9000 человек".

Русскими войсками было взято 265 орудий, 3000 пудов пороха, 20 000 ядер, 400 знамен, множество больших и мелких судов. Суворов потерял 1815 человек убитыми и 2400 ранеными.

Донося императрице об этой величайшей победе, князь Потёмкин отмечал: "Мужество, твёрдость и храбрость всех войск, в сём деле подвизавшихся, оказались в полном совершенстве. Нигде более не могло ознаменоваться присутствие духа начальников, расторопность штаб- и обер-офицеров. Послушание, устройство и храбрость солдат, когда при всём сильном укреплении Измаила с многочисленным войском, при жестоком защищении, продолжавшемся шесть с половиной часов, везде неприятель поражён был, и везде сохранён совершенный порядок". Далее главнокомандующий с восторгом писал о Суворове, "которого неустрашимость, бдение и прозорливость, всюду содействовали сражающимся, всюду ободряли изнемогающих и направляя удары, обращающие вотще отчаянную неприятельскую оборону, совершили славную сию победу".

Императрица отвечала письмом от 3 января 1791 года: "Измаильская эскалада города и крепости с корпусом, в половину противу турецкого гарнизона в оной находящегося, почитается за дело, едва ли в истории находящееся и честь приносит неустрашимому российскому воинству".

Победа была блистательной, но увы…

Во все почти без исключения исторические, документальные, художественные произведения проникла отвратительная разлагающая тля - сплетня, на которой давно уже пора поставить точку. Прошли времена, когда была специальная установка показывать и лучших императоров российских, и величайших русских государственных и военных деятелей "чудовищами с оловянными глазами".

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ НИКОЛАЯ ШАХМАГОНОВА О СУВОРОВЕ
БЫЛ ЛИ ИЗМАИЛЬСКИЙ СТЫД ?

(ПРАВДА ПРОТИВ СПЛЕТНИ)

Известно, что, собираясь в начале 1791 года в Петербург, Потёмкин планировал оставить за себя Суворова, то есть отдать в его командование все вооруженные силы на юге России, в том числе и Черноморский флот. Потёмкин считал Суворова самым достойным кандидатом на этот пост. Вполне возможно, он рассчитывал вручить ему Соединённую армию после окончания войны в полное командование. Но не так думали представители прусской партии в России во главе с Н.В. Репниным и Н.И. Салтыковым, людьми, мягко говоря, весьма низких моральных качеств и достоинств.

Война шла к завершению, выиграна она была руками честных русских полководцев Потемкина, Румянцева, Суворова, Самойлова, Кутузова, блистательного флотоводца Ф.Ф. Ушакова, которого называли "Суворовым на море", и многих других. Для слуг духа тёмного настала пора постараться сделать так, чтобы плодами ее воспользовались, как нередко случалось в России, те, кто и малую толику не сделал для победы. Репнин с Салтыковым сговорились скомпрометировать Суворова в глазах Потёмкина, настроить Суворова против Потёмкина, а Екатерину II против и Суворова и Потёмкина, чтобы затем попытаться свергнуть с престола Императрицу. Они надеялись (но, как показало время, ошибались) сделать своим послушным орудием Павла Петровича, когда тот займёт царский трон.

Желая расположить к себе Суворова и заманить его, неискушённого в интригах, в свой лагерь "даже подыскали жениха Наташе Суворовой - сына Н.И. Салтыкова". Для боевого генерала, всю жизнь проведшего в боях и походах и далекого от интриг, нелёгким делом было разгадать замысел недругов, брак же дочери с сыном заместителя Председателя Военной коллегии (по-нынешнему почти что зам. министра обороны) был почётен.

В борьбе использовались самые низкие методы. Суворов не скрывал, что стремится получить чин генерал-адъютанта, который бы дал ему возможность чаще бывать при дворе и помогать дочери, вступавшей в свет. Враги знали, насколько он дорожит дочерью, насколько привязан к ней. Вспомним: "Смерть моя - для Отечества, жизнь моя - для Наташи".

Салтыков выманивал Суворова в Петербург и еще с одной целью. Благодаря этому ему удалось добиться, что на время отъезда Потёмкина во главе Соединённой армии южной был оставлен Репнин.

К тому же, не исключено, что и Салтыков и Репнин знали о том, что дни Потёмкина сочтены. В этом направлении уже "работали" их соратники. Суворова выманили в Петербург, обещая выгодный брак для его дочери. Затем Салтыков помешал производству Суворова в генерал-адъютанты, да так, что Суворов поначалу считал, что виною тому Потёмкин. Но надо отдать должное Александру Васильевичу в том, что он никогда, никаких действий против Потёмкина не предпринимал. Не был он способен к интригам, его высокая душа была чистой и непорочной.

Группировкой Салтыкова и Репнина была пущена сплетня о якобы имевшей место ссоре Потёмкина с Суворовым, причем ссоре из-за наград. Перепевалось на все лады, что Суворов, мол, обижен "недостойными" наградами и называл их "измаильским стыдом".

Действовал известный масонский принцип: "Клевещи, клевещи, что-нибудь да останется..." Увы, осталось многое. Осталось и кочует по книгам и фильмам.

А, между тем, Суворов сразу после штурма Измаила отправился в Галац, еще не подозревая о кознях, и там занимался размещением войск и организацией обороны на случай, если турки вдруг все-таки решатся потревожить русские позиции. О том свидетельствуют его письма и доклады главнокомандующему о положении дел в Галаце, где он находился до середины января 1791 года. Затем писал из Бырлада, куда отвел на зимние квартиры свой корпус, убедившись в неготовности и неспособности турок к каким-либо действиям. Лишь 2 февраля 1791 года Суворов отправился в Петербург, но о том, что он встречался с Потёмкиным в Яссах или Бендерах, документальных свидетельств нет. Существует лишь анекдот, в правдоподобности которого сомневались и автор широко известной в XIX веке монографии "Потёмкин" А.Г. Брикнер, и другие биографы, работы которых не тиражировались подобно тому, как тиражировались издания пасквильные.

Строевой рапорт о взятии Измаила Суворов выслал Потёмкину и на доклад к нему ни в Яссы, ни в Бендеры не ездил. Однако, выдумки врагов Суворова подхватили литераторы нашего времени. Они так старались, так усердствовали, что не удосужились даже сравнить свои опусы и вдуматься, что всяк измышляет на свой лад, но на тему, заданную недругами России.

Тема измышлений: прибытие Суворова в одних случаях в Яссы, в других - в Бендеры и его доклад Потёмкину, устный, заметьте, доклад, коего на самом деле не было.

Описания этой встречи, которой на самом деле не было, можно найти в книгах К.Осипова "Суворов", О. Михайлова "Суворов", Л. Раковского "Генералиссимус Суворов", Иона Друце "Белая Церковь", В. Пикуля "Фаворит" и многих других. Рассказы эти похожи как две капли воды, но авторы домысливали детали - у одних Суворов бежал по лестнице, прыгая через две ступеньки, навстречу Потёмкину, у других Потёмкин спешил обнять победителя, спускаясь к нему. У Пикуля и Осипова все это происходило в Бендерах, у Михайлова - в Яссах.

Но все перечисленные авторы, в стремлении оговорить Потемкина - тогда это соответствовало идеологическому заказу - не задумывались о том, как они показывают самого Суворова.

Суворову приписывали дерзость, невоспитанность, грубость, словно не понимали, что делают.

Сами посудите, Потёмкин, восхищенный подвигами Суворова, взявшего неприступный Измаил, раскрывает руки для объятий и восклицает:

- Чем тебя наградить мой герой?

Что же плохого в этом вопросе? Почему нужно в ответ дерзить?

Тем не менее в книге К. Осипова находим такой ответ Суворова: " - ...Я не купец и не торговаться сюда приехал. Кроме Бога и Государыни, никто меня наградить не может..."

У О. Михайлова Суворов отвечает так:

" - Я не купец и не торговаться с вами приехал. Меня наградить, кроме Бога и всемилостивейшей Государыни, никто не может!"

У Пикуля примерно также:

" - Я не купец, и не торговаться мы съехались… (почему, съехались? - Н.Ш.) Кроме Бога и Государыни, меня никто иной, и даже Ваша Светлость, наградить не может".

Базарно, не по-военному звучит "Мы съехались". Подчиненный не съезжается с начальником, а коли прибывает по вызову, то именно прибывает на доклад, а не "съезжается".

У остальных описания схожи. И все в один голос объясняют такое поведение Суворова тем, что он вознёсся над Потёмкиным, взяв Измаил. Не будем сравнивать Очаков и Измаил, не будем сравнивать другие победы и Потёмкина и Суворова. Они не сравнимы, потому, что каждый делал свое дело во имя России, у каждого была своя военная судьба. И Потёмкин, и Суворов честно исполняли свой сыновний долг перед Великой Россией и не взвешивали на весах, у кого заслуг больше. Это за них решили сделать их недоброжелатели или недобросовестные биографы. Авторам хотелось убедить всех в том, что Потёмкин очень плохо относился к Суворову.

Но тогда почему же по их же выдумке он фейерверкеров по дороге расставил, чтобы торжественнее встретить Суворова? Об этом пишет О. Михайлов. Почему же вышел навстречу с теплыми словами: "Чем тебя наградить, мой герой?"

Попытка же убедить читателя в том, что Суворов вёл себя дерзко, поскольку вознесся над Потёмкиным, взяв Измаил, вообще порочна и является клеветой на самого Суворова, ибо гордыня - великий грех.

Суворов был искренне и нелицемерно верующим, Православным верующим. Мог ли он быть подвержен гордыне? Греху страшному. Судите сами:

"Начало греха - гордость, и обладаемый ею изрыгает мерзость (Сир.10, 15);

"Гордость ненавистна и Господу и людям, и преступна против обоих" (Сир. 10, 7)

"Начало гордости - удаление человека от Господа и отступление сердца его от Творца его" (Сир. 10, 14)

Сердце Суворова никогда от Творца не отступало, и обвинение его в гордости есть большой грех.

Да и "Купец"… "Торговаться", тоже не суворовские слова. Я привел в предыдущих главах выдержки из писем Суворова к Потёмкину и к его секретарю Попову, в которых и слова другие, и отзывается Суворов о Потёмкине по-иному.

Но по мнению хулителей, оказывается и Екатерина (судя по выше перечисленным книгам) недовольна была Суворовым, за то, что он, говоря её же словами, наступил на горло туркам и заставил их думать о мире ("мир скорее делается, если наступишь им на горло"). У Пикуля в "Фаворите", к примеру, значится: "Петербург встретил полководца морозом, а Екатерина обдала холодом".

Добросовестнейший биограф Суворова, наш современник, Вячеслав Сергеевич Лопатин, создавший великолепные фильмы "Суворов" и "Екатерина Великая", писал: "Прибывший в Петербург 3 марта, тремя днями позже Потёмкина, Суворов был достойно встречен при дворе. В знак признания его заслуг, императрица пожаловала выпущенную из Смольного института дочь Суворова во фрейлины, а 25 марта подписала "Произвождение за Измаил". Награды участникам штурма были обильные. Предводитель был пожалован чином подполковника лейб-гвардии Преображенского полка и похвальной грамотой с описанием всех его заслуг. Было приказано выбить медаль с изображением Суворова "На память потомству" - очень высокая и почётная награда".

А клеветники утверждали, что ссора в Яссах (Бендерах) дорого стоила Суворову, что Потёмкин не захотел его награждать. Но… Вот письмо Потёмкина к Екатерине II: "Если будет Высочайшая воля сделать медаль генералу графу Суворову, сим наградится его служба при взятии Измаила. Но как он всю кампанию один токмо в действии был из генерал-аншефов, трудился со рвением, ему сродным, и, обращаясь по моим повелениям на пункты отдаленные правого фланга с крайним поспешанием, спас, можно сказать, союзников, ибо неприятель, видя приближение наших, не осмеливался атаковать их, иначе, конечно, были бы они разбиты, то не благоугодно ли будет отличить его гвардии подполковника чином или генерал-адъютантом"…

Оказывается, подобрать Суворову награду было чрезвычайно сложно. Все высшие ордена России он к тому времени имел. Два раза один и тот же орден в то время не давали. Не было, правда, у него ордена Георгия 4-й степени. Но не награждать же им за Измаил. Этот орден (Георгия 4-й степени) дали позже, по итогам всей кампании, заметив, что только его, по случайности, и не было у Суворова.

Золотая медаль, которая была выбита в честь Суворова, была очень большой и почетной наградой. Такую же медаль получил за Очаков и сам Потёмкин. Как же можно упрекать Светлейшего за то, что он ставил Суворова на свой уровень? То же можно сказать и о чине лейб-гвардии подполковника. Этот чин имел и сам Потёмкин, а полковником лейб-гвардии, была лишь сама Императрица.

Очень часто можно слышать: отчего, мол, императрица не дала Суворову чин генерал-фельдмаршала? Это говорится без знания дела, без знания положения о производстве в очередные чины, которое существовало при Екатерине II.

Адмирал Павел Васильевич Чичагов в своих "Записках" рассказал об этом достаточно подробно: "Что касается до повышений в чины не в очередь, то Екатерина слишком хорошо знала бедственные последствия, порождаемые ими, как в отношении нравственном, так и относительно происков и недостойных протекций. В начале ее царствования отец мой (адмирал В.Я. Чичагов. - Н.Ш.)
по наветам своих врагов подвергся опале. По старшинству производства он стоял выше прочих офицеров, которым императрице угодно было пожаловать чины. Она приказала доложить ей список моряков, несколько раз пересмотрела его и сказала: "Этот Чичагов тут у меня, под ногами"... Но она отказалась от подписи производства, не желая нарушить прав того человека, на которого, по её мнению, имела повод досадовать".

Императрица никогда не нарушала однажды заведенного ею порядка, и Потёмкин, зная об этом, не стал просить для Суворова генерал-фельдмаршальского чина. Все дело было в том, что Суворов, о чем мы уже говорили, был поздно, по сравнению с другими генералами, записан в полк и не прошел в детские годы, как было заведено в те давние времена, ряда чинов. Из-за этого многие генерал-аншефы оказались старше его по выслуге, как тогда говорили - по службе. Кстати, в 1794 году императрица все-таки произвела его досрочно в генерал-фельдмаршалы за необыкновенные заслуги в Польше. Причем сделать ей это пришлось тайно и указ о производстве огласить нежданно для всех на торжественном обеде в Зимнем дворце, чтобы избежать до времени интриг и противодействий.

Адмирал П.В. Чичагов по этому поводу писал: "Когда генерал-аншеф Суворов, путем своих удивительных воинских подвигов, достиг, наконец, звания фельдмаршала, она сказала генералам, старейшим его по службе и не повышенным в чинах одновременно с ним: "Что делать, господа, звание фельдмаршала не всегда дается, но иной раз у Вас его и насильно берут". Это может быть единственный пример нарушения Ею прав старшинства при производстве в высшие чины, но на это никому не пришло даже и в голову сетовать, настолько заслуги и высокое дарование фельдмаршала Суворова были оценены обществом".

Таким образом, награды Суворова за Измаил никак нельзя назвать скромными.

Чин подполковника лейб-гвардии был очень высоким, не менее высокой наградой явилась и медаль, выбитая в честь подвигов полководца. За всю русско-турецкую войну 1787-1791 годов было сделано лишь две таких медали, представляющие собой массивные золотые диски. На первой медали был изображён Потёмкин, на второй - Суворов, причем оба в виде античных героев - дань господствовавшим в то время канонам классицизма. Потёмкин награжден за Очаков, Суворов - за Измаил...

Что же касается отношений Суворова и Потемкина, то ложь о ссоре опровергается письмом Суворова, датированным 28 марта 1791 года: "Светлейший Князь Милостивый Государь! Вашу Светлость осмеливаюсь утруждать о моей дочери в напоминовании увольнения в Москву к ее тетке Княгине Горчаковой года на два. Милостивый Государь, прибегаю под Ваше покровительство о ниспослании мне сей высочайшей милости.

Лично не могу я себя представить Вашей Светлости по известной моей болезни.

Пребуду всегда с глубочайшим почтением..."

Суворов не хотел, чтобы дочь его была фрейлиной и попала в атмосферу интриг, разжигаемых при дворе врагами Императрицы, врагами Потёмкина и его, Суворова, собственными врагами.

Не известно, смог ли Потёмкин помочь своему боевому другу, но известно, что никогда Светлейший Князь не оставлял без внимания просьбы своих ближайших сподвижников и соратников, а тем более Суворова. Весной 1991 года над самим Потёмкиным нависала угроза, исходившая от группировки Салтыкова - Репнина. Он и на сей раз вышел победителем, предотвратил новую войну, на которую толкали Россию Репнин и Салтыков, чтобы ослабить державу и устранить от её управления Императрицу Екатерину Великую.

Разгадал замысел врагов и Суворов. Он порвал с ними все отношения. Потёмкин же отвел угрозу и от себя, и от императрицы. И тут же Салтыков нанёс подленький удар Суворову. Его сын публично отказал дочери Суворова в сватовстве. Вот почему Суворов говорил: "Я был ранен десять раз: пять раз на войне, пять при дворе. Все последние раны - смертельные".

Потёмкину было известно и о сватовстве, и о том, что Суворов едва не оказался в стане его врагов, но он не сердился на своего боевого соратника, веря в то, что Суворов не способен на бесчестные поступки. Узнав, что Суворова направляют в Финляндию, Светлейший сказал А.А. Безбородко:

- Дивизиею погодите его обременять, он потребен на важнейшее.

Потёмкин видел в Суворове своего преемника на посту главнокомандующего Соединенной армией на юге, то есть во главе всех вооруженных сил на Юге России.

Суворов глубоко переживал, что хоть временно, но был близок к стану недругов Потёмкина. Об этом свидетельствуют многие его письма и одно из лучших его стихотворений, в котором были такие строки:

Бежа гонениев, я пристань разорял.

Оставя битый путь, по воздухам летаю.

Гоняясь за мечтой, я верное теряю.

Вертумн поможет ли? Я тот,

что проиграл...

Прекрасно знавший мифологию, Суворов не случайно упомянул этрусское и древнегреческое божество садов и огородов Вертумн…

В стихотворении он намекал на свою возможную отставку, которой не произошло, потому что Потёмкин слишком высоко ценил Суворова, и столь же высоко ценила его Императрица.

В последний раз Потёмкин с Суворовым виделись 22 июня 1791 года в Царском Селе, а вскоре Григория Александровича вновь позвали дела на театр военных действий.

Когда Потёмкина не стало, Суворов горько переживал утрату. Он сказал о Светлейшем Князе: "Великий человек и человек великий. Велик умом, высок и ростом".